Максим Казанцев – Бездарь (страница 7)

Спустя время, путь наверх превратился в мучение. Каждый сантиметр давался ценой ссадин, выступившей крови и хруста перегруженных мышц. Он поднимался по осыпающейся расщелине, то и дело задевая ссадинами острые выступы камней. То, что в начале казалось простым, было практически непосильно для его измученного и покалеченного тела. Свет от коммуникатора уже померк, батарея издыхала, оставляя его в почти полной тьме. Он ориентировался на ощупь и на слабый поток воздуха, тянувший сверху.

Мысли путались, разрываемые между болью, страхом и давящим грузом знаний. Обрывки рунических формул спорили в его сознании с необходимостью найти очередную точку опоры для ноги. Воспоминания о величии Аэтерийцев меркли перед простой, животной потребностью выбраться, сделать вдох полной грудью.

И вот, впереди показался слабый свет. Не искусственный, а тусклый, серый – свет предрассветного неба. Последние метры он прополз, почти теряя сознание от усилия. Каким-то чудом он преодолел подъем. Его пальцы вцепились в край ямы, в свежую землю обвала. Из последних сил парень напрягся и вывалился из дыры в грунте на холодную, влажную землю котлована.

Лежа на спине, раскинув руки, он жадно и судорожно глотал воздух. Тот был свежим, холодным и невероятно вкусным. Над ним простиралось низкое, затянутое дымкой небо столицы, еще не окрашенное первыми лучами солнца. Марк понял, что до рассвета осталась пара часов. Он был на поверхности. На воле!

Поднявшись на ноги с огромным трудом, Марк осмотрелся. На участке никого не было. Если и были такие же сумасшедшие, оставшиеся на ночную смену, то они уже отправились домой. Адреналин начал отступать, и его накрыла волна абсолютной, всепоглощающей усталости. Каждая клетка тела стонала от боли и истощения. Но он не мог оставаться здесь. Стоило кому-то его увидеть – и вопросы начнутся немедленно. Почему он здесь? Почему весь в грязи и крови?

Собрав последние силы, он побрел вперед неуверенными медленными шагами, двигаясь не к проходной и специальному коридору для выхода из зоны, а вдоль забора, в сторону жилых кварталов. Однажды сторожил этого места показал ему замаскированный выход с участка, в обход проходной и дезактивационной камеры. Парень никогда не думал, что это знание ему пригодиться.

Путь домой превратился в мучительный сон наяву. Только невероятная удача и ранний час позволили ему покинуть район аристократов незамеченным. Пройдя еще несколько кварталов, он снял защитный комбинезон и выбросил его в мусорный бак вместе со шлемом. Утром мусор вывезут и отправят на переработку. Дальше он брел, почти не видя дороги перед собой, механически переставляя ноги. Его сознание было разорвано надвое. Одна часть, маленькая и испуганная, следила за дорогой, стараясь не упасть, не привлекать внимания. Другая, огромная и подавляющая, была поглощена чужим знанием.

Парень смотрел на редкие проезжающие мимо машины и «понимал» примитивность их бензинового двигателя. Прячась в тени, он услышал разговор двух проходящих мимо эфириков о проблемах с подзарядкой артефактов и чуть не засмеялся – горько, истерично – от простоты решения, которое буквально плавало в его голове. Марк был похож на нищего, бредущего по золотому руслу реки, с карманами, набитыми самородками, которые он не мог ни обменять, ни показать, ни даже выбросить.

Наконец, спустя пару часов, он увидел знакомый поворот. Улица стала уже, дома – проще, старее. Вот и его дом. Небольшой, одноэтажный, скромный, но свой. Когда родители купили его, вся семья была невероятно горда, ведь иметь в столице свое жилье было мечтой многих. В последние полгода парень часто задумывался о его продаже. Это помогло бы частично решить проблему оплаты клиники, но его сестра была технической совладелицей дома, и он не мог ничего сделать без ее согласия.

Марк с трудом нашел ключ, руки дрожали так, что он едва попал в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, впустив его в знакомый, пропахший пылью и одиночеством полумрак. Он не стал включать свет. Не стал раздеваться. Не пошел в душ смывать с себя грязь, кровь и память о подземном кошмаре. Он просто дошел до своей узкой, не застеленной кровати в маленькой спальне и рухнул на нее. Тело расслабилось, боль отступала, уступая место онемению и леденящей пустоте. Он лежал и смотрел в стену широко раскрытыми глазами, в которых отражался тусклый свет уличного фонаря.

Знания продолжали свой бесконечный, безумный хоровод в его голове. Руны, формулы, схемы, обрывки воспоминаний о чужих городах и чужих технологиях. Это было похоже на библиотеку, в которой одновременно рухнули все стеллажи, и все книги разом раскрылись на случайных страницах.

Он ничего не мог с этим поделать. Он не мог это выключить. Он не мог это понять. Он мог только лежать и принимать это. Словно его череп был сосудом, а теперь его наполнили до краев расплавленным золотом, которое вот-вот разорвет его изнутри.

«Что мне делать?» – пронеслось в голове, тихо, безнадежно. — «Я ничего не могу. Я – никто. Бездарь. Они убьют меня, как только заподозрят. Они вырвут это из меня и выбросят, как мусор».

Парень сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь вызвать хоть какую-то другую боль, чтобы заглушить хаос в голове. Но это не помогало. Никаких идей не пришло. Только тьма. И тяжесть наследия древних, придавившая его к кровати, как надгробная плита.

Сон накрыл его черным, бездонным покрывалом. Ему снились города из света, простирающиеся до горизонта. Летающие корабли, пронзающие облака. И руны. Сотни, тысячи рун. Они плыли в темноте, складываясь в бесконечные, величественные, живые узоры, смысл которых был ему и непостижим, и до боли знаком, словно он знал их всегда. Снилось, что он ковал звезды и заставлял реки течь вспять.

––

А в это же время в нескольких километрах от его дома, в роскошном кабинете на верхнем этаже небоскреба из сияющего стекла и полированного черного гранита, бушевала тихая, но яростная буря.

За массивным письменным столом из окаменевшего мамонтового дерева сидел мужчина лет пятидесяти. Лев Новгородов, глава клана Новгородовых, эфирник ранга «Море». Его лицо было непроницаемой маской, но пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Перед ним, смотря в пол, стоял его сын, Кирилл. Его дорогой костюм был в пыли, а на руках виднелись ссадины. Он дышал тяжело, все еще находясь под властью адреналина.

– Повтори, – тихо, почти беззвучно произнес Лев.

– Отец, я все проверил лично! – выпалил Кирилл, его голос дрожал от возбуждения. – Бригадир Петрович вызвал меня, как только нашел… эту штуку. Идеальная кладка! Не наши технологии, даже не близко! Это они, Древние! Мы нашли нетронутое место! Я решил действовать быстро!

– И твоим «быстрым действием» была ликвидация трех свидетелей? – голос Льва был ледяным.

– Это же отбросы! Бездари и одаренный простолюдин! Кто о них вспомнит? – Кирилл попытался парировать, но под взглядом отца его уверенность таяла. – Они уже видели слишком много! Они могли проболтаться!

– Они были нитью, идиот! – Лев ударил кулаком по столу. – Нитью, которая могла привести нас к тому, кто там был первым! К тому, кто, возможно, уже успел что-то вынести! Ты оборвал ее своими руками!

В углу кабинета, неподвижно, как тень, стоял начальник службы безопасности. Его лицо не выражало ничего.

– Тихонов! – обернулся к нему Лев. – Данные на всех рабочих? Хоть что-то?

– Нет, господин Новгородов, – тотчас последовал ответ. – «ЭкоСтар-утилизация» принимает отбросов без договоров, чтобы не платить налоги и компенсацию за потерю здоровья. Никаких официальных записей. Только обезличенная карточка для ежедневного расчета и предъявление пропуска на проходной с именем и фотографией человека. На самой территории все находятся в защитных костюмах, закрывающих лицо. Я хотел поднять записи камеры на выходе из зоны санации, но у этих идиотов она не работает уже несколько недель. В том районе периодически происходят выбросы, которые выводят из строя сложную технику. Возможно что-то знал бригадир, но, к сожалению, он…

– Видишь? – Лев прервал отчет и снова перевел взгляд на сына, и в его глазах читался уже не гнев, а холодное, беспощадное разочарование. – Теперь у нас нет ничего. Ни свидетелей. Ни зацепок. Только дыра в земле и три трупа, которые ничего нам не расскажут.

– Но мы можем допросить всех, кто придет работать на тот участок, составить портреты. – попытался оправдаться Кирилл.

– И поднять такой шум, что на это место слетятся все стервятники в городе? Во главе с Волковыми? Нет. Ты уже наделал достаточно.

Лев тяжело вздохнул и откинулся в кресле.

– Тихонов, твои действия. Первое: засекретить находку. Официально – на участке произошел мощнейший выброс радиации, территория закрыта на карантин. Второе: начать тихий, точечный поиск. Смотреть за всеми. За кланами. Кто начнет проявлять нездоровый интерес к этому сектору? Кто начнет рыскать по больницам, ища человека с необычными травмами? Кто начнет скупать на черном рынке странные артефакты? Ищи аномалии. Любые.

– Слушаюсь, – кивнул Тихонов и бесшумно исчез за дверью.

Лев долго смотрел на сына, пока тот не опустил глаза.

– Твоя горячность сегодня, возможно, стоила нам всего. Запомни: настоящая сила не в том, чтобы бездумно бить кулаком. Она в том, чтобы тихо дергать за ниточки, пока твой враг не запутается в них и не повесится сам. Теперь иди. И не смей приближаться к тому месту без моего прямого приказа.