Максим Казанцев – Бездарь (страница 2)

«Желаю, чтобы все твои мечты сбылись, сестренка, ты станешь самой молодой Повелительницей Стихий»… Его собственный голос. Искренний. Полный надежд.

Они собирались в ресторан, отмечать это знаменательное событие. Семья вышла из своего небольшого, но уютного дома и только начала переходить дорогу по пешеходному переходу…

Резкий, до тошноты знакомый, визг тормозов, переходящий в оглушительный скрежет металла. Хруст. Не стекла, а костей – отец попытался прикрыть всех собой, но не успел… Короткий, обрывающийся на полуслове крик мамы. Его собственная голова, со всей силы бьющаяся о стекло. Удар. Темнота. Беззвучная, всепоглощающая.

А после – белый, слепящий, стерильный свет больничного коридора. Врач, молодой парень в мятом халате, избегающий его взгляда и его слова, впивающиеся крючьями прямо в душу. «Родители скончались мгновенно. Ваша сестра… сложная черепно-мозговая травма, мозг сильно поврежден. Кома. Шансы… невелики».

И его собственный, чужой, сорванный голос: «А что со мной?»

«Вы… вы отделались ушибами и сотрясением. Вам повезло».

Повезло. Да. Конечно.

А потом был – ОН. Антон Волков. Сын главы клана «Волковых». Высокий, спортивный, с идеальной стрижкой и холодными, бездонными глазами цвета студеного льда. На суде он не смотрит на Марка. Он смотрит куда-то поверх голов, на настенные часы, с легкой, скучающей ухмылкой, играя дорогим перстнем на пальце.

Его адвокат, щеголь в идеально сидящем костюме, что-то говорит судье о «технической неисправности тормозной системы», о «трагической случайности», о «непреднамеренном причинении вреда».

Судья, пожилой аристократ, кивает, бросая на Марка взгляд, полный легкого презрения. Спустя неделю итоговый приговор: штраф, который для клана – мелочь. И «жест доброй воли» – клан оплачивает лечение Лизы на год вперед в лучшей клинике. «Чтобы юноша мог прийти в себя и оправиться от удара».

Спустя еще две недели, когда парень действительно понемногу начал отходить от страшной боли утраты, его настигло новое известие – все старые заказчики отказались от дальнейшего сотрудничества. А по городу прошел слух, что один очень влиятельный человек будет сильно недоволен, если парень найдет новых клиентов в сфере программирования.

С силой тряхнув головой, Марк попытался отогнать наваждение. Он поднял забрало, смахнул пот, заливавший глаза и продолжил работать с усилившейся яростью, с отчаянием, вбивая лопату в ненавистную землю с той силой, с какой хотел бы вбить кулак в то холодное, надменное, безнаказанное лицо. Каждый взмах стал выдохом ярости, каждый удар – молчаливым криком.

В этот момент в голове парня крутилась по кругу одна и та же мысль: «Убью! Вылечу! Обязательно. Я должен. Я ОБЯЗАН! Я заберу у тебя все, отниму твою уверенность, твою силу, твою безнаказанность!»

Двигаясь почти вслепую, Марк не глядя, автоматически закидывал грунт в контейнеры. Именно поэтому он не заметил, что сместился в самую глубокую точку котлована, где всполохи излучения были особенно сильными. Не увидел, что земля под его ногами стала другой. Более рыхлой, податливой. Более… пустой.

Лопата с глухим, неестественным, металлическим звоном, словно ударившись о гигантский колокол, вошла во что-то очень твердое. Марк, не ожидавший сопротивления, чуть не упал от неожиданности, больно дернув запястье. Нахмурившись, он протер забрало рукавом, пытаясь разглядеть препятствие в земле.

– Что за черт? Опять арматура? Не должна, на этой глубине уже давно нет ничего кроме земли и камней.

Сменив угол, парень попытался поддеть мешающий предмет. Не тут-то было. Казалось, он наткнулся на крышу какого-то подземного бункера, на монолитную плиту. Раздражение, подпитанное усталостью и болью, закипело в нем. Он уперся ногой в лопату, навалившись на черенок всем своим весом, чувствуя, как дрожат от натуги мышцы спины и плеч.

– Сдвинься, проклятая…

И в этот самый момент, под его ногами, земля, ослабленная вечными вибрациями техники и подточенная прошедшими ливнями, не выдержала. С тихим, зловещим шуршанием она поползла, осела, а затем – провалилась.

Не было времени на крик. Не было даже доли секунды на осознание страха. Был только оглушительный грохот обрушивающейся породы, хлесткие удары камней по спине, по ногам, и стремительное, срывающее душу с цепи падение вниз, в непроглядную разверзшуюся пасть темноты. Его швыряло о сыпучие склоны, он кубарем летел вниз, инстинктивно прикрывая голову руками, чувствуя, как тяжелый ботинок пытается соскользнуть с ноги, как трещит пластик шлема. Мир превратился в хаос боли, гула в ушах и летящей навстречу смерти.

Удар о землю был сокрушительным, выбившим из легких весь воздух одним махом. Тьма перед глазами сгустилась, стала бархатной, абсолютной. Где-то далеко, словно из другого измерения, доносился звон разбитого стекла – это окончательно треснуло забрало слетевшего с головы шлема. По виску, щекоча кожу, текло что-то теплое, густое и липкое. Кровь…

Тишина. Давящая, звенящая.

Лежа на спине, не в силах пошевелиться, Марк не мог сделать даже крохотный вдох. Легкие отказывались работать, сжавшись в болезненном спазме. Паника, острая и слепая, скребла изнутри. Он умирал… Здесь, на дне ямы, в полном одиночестве, как последнее ничтожество, так и не успевшее ничего сделать.

«Конец?» – пронеслось в сознании, странно спокойно, отрешенно. —«Ну что ж… Хоть мучиться больше не надо… Лиза, сестренка… прости».

И в эту самую секунду капитуляции, когда тело уже готово было сдаться, его легкие судорожно, с хриплым, пугающим звуком, наполнились воздухом. Один вдох. Другой, третий… Резкая, пронзающая боль в ребрах просигналила: он все еще жив. Побит, поломан, но ЖИВ!

Парень лежал, судорожно хватая ртом спертый, пыльный, но такой желанный воздух, и слушал, как его сердце колотится где-то в горле, готовое вырваться наружу. Постепенно зрение начало привыкать к темноте. Удивительно, но его окружал свет. Слабый, едва заметный. Он исходил прямо из-под его головы.

С нечеловеческим усилием Марк оторвал затылок от холодного, полированного камня и повернул голову. От этого малейшего движения его вывернуло на изнанку. Тело содрогалось от боли, вызванной непрекращающимися спазмами рвоты. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и решиться на новую попытку осмотреться.

Источником света была массивная каменная плита, на которую он упал. Она была холодной, гладкой и невероятно твердой. Его кровь, стекающая из раны на виске, растекалась по поверхности, но не просто так, а заполняя тончайшие, почти невидимые глазу углубления, прочерчивая причудливые, сложные узоры. Багровые, пульсирующие линии складывались в спирали, руны, геометрические фигуры, которые словно жили своей собственной, непостижимой жизнью. Это было одновременно прекрасно и чудовищно, как картина из глубин кошмара или древней легенды.

«Что… что это?» – промелькнула единственная более-менее связная мысль, тонущая в океане боли и страха.

Марк попытался приподняться на локте, и по его спине пронеслась новая волна боли, вызывая тошноту и головокружение. Замерев, он затаил дыхание, боясь спровоцировать новый приступ. В ушах зазвенело с невероятной силой, но теперь этот звон был иным – навязчивым, вибрирующим, он словно накладывался на саму ткань реальности, искажая ее.

Вдруг воздух вокруг заискрил, будто зарядившись статикой. Свет от рун под ним вспыхнул ярче, заливая небольшое подземное помещение пульсирующим багровым заревом, выхватывая из тьмы округлые стены, сложенные из блоков незнакомого темного камня.

И тогда он это почувствовал. Присутствие… Древнее, бесконечно усталое, холодное как межзвездный вакуум. Оно не было снаружи. Оно было внутри. Оно зародилось в самой глубине его разума, в той части, что отвечает за инстинкты и первобытный ужас. Зародилось и стало набухать, заполняя собою все. Это было похоже на то, как дверь, всегда бывшая запертой, вдруг распахнулась, и из черной щели хлынул ледяной ветер из потустороннего мира.

В его голове, тихо, но с невероятной, парализующей четкостью, прошелестел Голос. В нем не было ни капли человеческого. Только бесконечная мощь, скука тысячелетий и всепоглощающее, абсолютное высокомерие.

«…Наконец-то…» – прошелестело в сознании, и каждый слог был похож на скрежет камня по камню. «Ничтожный носитель… Этой жалкой плоти едва хватит… чтобы стать моей темницей…»

Что-то чудовищное и холодное впилось в его сущность, стало вытеснять его собственное «я», стирать воспоминания, волю, личность. Это было похоже на то, как его живьем заталкивают в тесный, черный ящик, из которого никогда не будет выхода.

Парень попытался сконцентрироваться на чем-то простом, знакомом. На своем имени. Марк. Оно прозвучало в его сознании тихо, неуверенно, как эхо из очень далекого колодца.  Тогда он попытался закричать, издать любой звук, но его горло было сжато невидимыми тисками. Он мог только беззвучно ловить ртом спертый воздух, чувствуя, как холодное, чужеродное присутствие растекается по его сознанию, словно чернильная клякса по бумаге.

«Не сопротивляйся, песчинка. Твое ничтожество обретет смысл, став сосудом для великого Кайрона. Я дарую тебе вечность в служении мне. Это больше, чем ты заслуживаешь».