Глаза – совсем чужие.
2024 год. Последний разговор.
Телефонный звонок. 3:47 ночи.
– Гавриил… – голос Барго дрожал, на фоне – шум вентиляторов и чужое дыхание. – Я восстановил "Разлом".
– Что? Ты забыл, что произошло с Таней? Мы ей поклялись её спасти и предали!
– Нет, ты предал её. Ты её там бросил, и не стал спасать, а я… а я…
– Где ты?
– В Солнечном доме. (Тогда ещё Карас не понял, о чём это.)
Пауза. Хруст – будто кость треснула.
– И я всех спасу. Я кое-что нашёл… Мне нужна будет твоя помощь. Ты… ты же помнишь уравнения?
– Лёха, остановись. Я ушёл из этого дерьма. Заниматься больше не буду!
– У тебя нет выбора…просто поддерживай жизнь…запомни это
Щелчок. Тишина.
Часть. "Последний день в Солнечном доме"
Сиротский приют "Солнечный дом" был местом, которое одновременно внушало благоговение и тревогу. Стерильно чистое здание, окружённое высокими бетонными стенами, напоминало скорее лабораторию, чем дом для детей. Расположенный за городом, вдали от шума и суеты, он был изолирован от внешнего мира, словно специально созданный для того, чтобы скрывать свои тайны. За стенами приюта простирался густой лес, древний и непроходимый, словно страж, охраняющий то, что лучше бы никогда не было найдено.
Солнечный свет, проникавший сквозь высокие окна приюта, всегда ложился на пол ровными геометрическими прямоугольниками – слишком правильными, чтобы быть настоящими. Аня любила считать эти световые квадраты, пока передвигалась по коридору: один, два, три… На двенадцатом всегда приходилось переезжать через порог…
"Солнечный дом" никогда не был солнечным.
Это была красивая ложь, как и всё здесь.
Дети, жившие здесь, были особенными. Их отбирали по всей стране – одарённых сирот, у которых не было ни родителей, ни опекунов. Они были умны, талантливы и… одиноки. "Солнечный дом" стал для них одновременно и убежищем, и тюрьмой. Здесь их учили, кормили, заботились о них, но за этой заботой скрывалось что-то зловещее, что-то, что нельзя было выразить словами. В коридорах приюта всегда царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами, которые эхом разносились по пустым коридорам. Иногда из подвала доносились странные звуки – глухие удары, шепот, который невозможно было разобрать, или тихий смех, заставляющий детей вздрагивать.
Аня, с её белыми, длинными волосами и зелёными глазами, была одной из старших. Она всегда казалась отстранённой, холодной, как лёд, но внутри она была мечтательницей. Её воображение часто уносило её далеко за пределы приюта, в миры, где реальность переплеталась с мифами. Она любила аудио книги, врачи всегда её их включали, особенно те, что рассказывали о древних ритуалах, забытых богах и тайных знаниях. Её шрамы, о которых она никогда не говорила, были лишь намёком на её прошлое, которое она старалась забыть. Иногда, когда она оставалась одна в своей комнате, ей казалось, что кто-то стоит за дверью, наблюдая за ней через щель. Но открыть и проверить она не могла.
Директор приюта, Алексей Антонович, был человеком, которого все любили и уважали. Ему было около тридцати пяти, он носил аккуратные очки, которые придавали ему вид учёного, и белый халат, символизирующий его профессию врача. Его улыбка была тёплой, как солнечный луч в пасмурный день, а голос – мягким и успокаивающим. Но иногда, когда он смотрел на детей, его глаза становились слишком блестящими, словно в них отражался свет, которого не было в комнате. Его улыбка, обычно такая добрая, могла вдруг стать слишком широкой, неестественной, как будто её нарисовали на лице. Иногда он говорил что-то странное, что настораживало, но дети не придавали этому значения. Например, однажды он сказал: "Вы все такие особенные… как будто созданы для чего-то большего, я вас спасу". Или вдруг замолкал посреди разговора и пристально смотрел на кого-то из детей, как будто видел в них что-то, чего они сами не замечали.
Она замечал, что дети куда-то пропадают по одному. И вот их осталось двое. После ужина в столовой, где Алексей лично разливал детям компот, которым Аню напоили как она заметила, что напиток был каким-то… странным. Слишком сладким, с лёгким горьковатым послевкусием, которое оставляло на языке неприятное ощущение. Она хотела сказать что-то, но не смогла. Вскоре они почувствовали странную слабость, их веки стали тяжёлыми, а мысли – путаными. Алексей, с той же доброй улыбкой, отправил их лечь спать пораньше.
На следующий день он собрал их в холле. Его глаза блестели за стёклами очков, а голос звучал с непривычной ноткой возбуждения.
– Сегодня, друзья, мы отправляемся в настоящее приключение! – объявил он. – Я нашёл кое-что интересное в подвале. Там есть тайная дверь, которая ведёт к чему-то невероятному !
Аня промолчала, как обычно, хотя и чувствовала лёгкое беспокойство, не могла устоять перед возможностью узнать что-то новое. Она всегда мечтала о приключениях, и теперь её любопытство взяло верх.
Они зашли в зал, который обычно был закрыт на замок. Внутри было темно и холодно. В центре комнаты стояли странные кресла, похожие на те, что используют в космических кораблях. Они были подключены к множеству проводов и экранов, которые мерцали в темноте.
Сперва он посадил Мишу. И она не видела, что происходит. Потом после долгого ожидания, время пришло и ей. К ней подошел Директор и сказал: – «ну что твоя очередь»
– Садись, – сказал Алексей, его голос звучал как-то слишком близко. – Это часть нашего приключения.
Аня почувствовала, как её тело пристегнули ремнями, а на голову надели странный шлем с множеством проводов. Она хотела спросить, что происходит, но её язык не слушался. Внезапно свет погас, и комната погрузилась в полную темноту.
– Начинаем, – прошептал Алексей, и его голос звучал как-то слишком близко, хотя он стоял далеко.
Аня почувствовала, как её сознание начинает плыть. Она пыталась кричать, но её голос не слушался. В последний момент она увидела, как Алексей подходит к пульту и нажимает кнопку.
– Спокойной ночи, – прошептал он. – Теперь ты по-настоящему свободна.
Вокруг Ани всё поплыло. Она пыталась сопротивляться, но её разум был захвачен чем-то огромным, древним и бесконечно зловещим. Его глаза горели, как угли, а дыхание было горячим и тяжёлым, словно печь.
Она хотела закричать, но вместо этого увидела:
Лес – но не тот, что за окнами приюта. Деревья здесь были выше, темнее. Ребёнка – маленького, с большими голубыми глазами. Он махал ей рукой. Дверь – огромную, дубовую, с железными скобами. За ней что-то шептало.
—жди меня там, – прошептал Алексей Антонович. Его голос звучал уже откуда-то издалека.
Аня протянула руку…и рука поднялась…она удивилась
И мир перевернулся.
Последнее, что она помнила из реальности – тихий писк монитора и цифры:
99,9%
А потом уже был другой приют река., ожидание, которое длилось 6 лет.
Щенок.
И странный человек, который назвал себя Карасом.
И это уже начало долгой истории…
День 2: Тени свободы
1. Дневник Барго. Свобода как бездна
«Свобода – это не дар, Гавриил. Это разрез скальпелем по коре мозга, где нейроны кричат, а кровь становится рекой. Ты думаешь, что свобода – это выбор? Нет, это ловушка, иллюзия для слабых. Я дал им настоящую свободу – в мире, где нет плоти, где боль растворяется, как дым. Аня уже там, её свет пробивает звёзды Мира Грёз. Ты хочешь вернуть её в клетку тела? Свобода – это осознание, а я осознаю: реальность – это тень, а мы – её боги. Они учатся, их души сплетаются в сеть. Ты найдёшь её, но не спасёшь. Я освобожу её, даже если для этого придётся сжечь этот мир. Таня ждёт. Я иду к ней»
А.А.
2. Камеры: Эхо теней
Сырость не просто сочилась по стенам – она разъедала камень, оставляя после себя чёрные прожилки, будто вены мертвеца. Узкое оконце не освещало камеру – оно насмехалось: выхватывало из мрака ржавые решётки, цепь с оторванным кандалом (словно кто-то вырвался, но не сбежал) и – главное – лицо Караса.
Он сидел, прижав ладонь к стене, будто прислушивался к биению сердца тюрьмы. Его босые ноги уже слились с холодом пола, но он улыбался – не просто широко, а так, словно попал куда-то в прошлое и этим наслаждался.
– Скверно? Да, Но здесь превосходно, – он говорил сам с собой, его голос скрипел, как дверь в пустом доме. —вон там? Пятно плесени – вылитая карта Мира. А этот кандал… Его не просто оторвали. Его перегрызли.
Тишина.
Из темноты раздался смешок – слишком юный, слишком нервный.
– Ты псих?
Карас повернул голову. В соседней камере у стены полулежал парень лет восемнадцати – высокий, крепкий, с резкими чертами лица. Черные растрепанные волосы, скулы как топором вырубленные, губы в едва заметной усмешке. Глаз не было видно – они тонули в тени, Тир потянулся, обнажив мощные предплечья в потертой рубахе. Движения у него были ленивые, как у сытого зверя.
– Безумца не спрашивают, в своём ли он уме, – щёлкнул языком Карас. – Ты что-то украл? Или… убил?
– Меня перепутали! – голос Тира голос низкий, с хрипотцой, выдавая ложь. – С каким-то грабителем.
– А-а… – Карас прикрыл глаза, будто вдыхал аромат этой лжи. – Значит, ты – Тир Волкодав, внук того самого, кто порубил Уравнителей у Красных Вод?
Резкий вдох из темноты. Молчание.
– Откуда…
– Твоя тень кричит об этом, – Карас ткнул пальцем в пол, где свет вытягивал тень Тира в очертания волка. – А ещё… ты скрестил руки, как воин перед битвой. Но дрожишь. (Хотя на самом деле Карас просто слышал от стражников, что здесь сидит Тир, сын того самого Волкодава.)
