Праздник был посвящён богине-просветительнице Роди – Татьяне Родине, подарившей этому миру науку, медицину и технологии. Её статуя, вырезанная из белого мрамора, стояла в центре площади, окружённая цветами. Паровые машины – трёхколёсные, с медными кузовами и шипящими трубами – изредка сновали по улицам, их водители сверкали улыбками.
Стражники у ворот заметили Караса. Один, с паровым протезом на руке, шипящим от жидкости в цилиндре, прищурился. Второй, длинный, с рыжей бородой и острым взглядом, ткнул его локтем.
– Глянь, новенький. Такого ещё не видели, – пробормотал первый.
– Точно, – кивнул второй. – Эй, стой! Кто ты такой и откуда?
Карас шутливо поднял руки, его голос был спокойным. «Звать Карас. Путник. Ищу друга в Валии».
Стражники переглянулись не ожидали такой прыти. «Оружия нет, – заметил рыжебородый. – Но за тобой приглядим».
– Валяй, – сказал Карас, шагая дальше. Стражники хмыкнули, но отстали.
8. Долгожданная встреча.
На площади Карас увидел Элли. Вокруг неё бегали дети, смеясь, пока она запускала пороховых бабочек – искр. Они взлетали, и дети прыгали, ловя их. Сахарок носился, хватая бабочек ртом, его лай звенел. Элли встретилась взглядом с Карасом, помахала ему и улыбнулась.
– Ты всё-таки пришёл! – крикнула она, подбегая. – Любишь праздники?
– Не особо, – ответил Карас, его глаза следили за ней. – Но тут весело.
– Это Роди, – Элли кивнула на статую. – Она научила нас всему. А ты что за птица?
Прежде чем он ответил, стражник с протезом подошёл. «Это твой знакомый, Эль?»
– Да, – ответила она, её голос стал резким. – Что, ищете преступника? Лучше ловите настоящих, а не таких, как Карас или Тир! Когда вы его выпустите?
– Твой Тир сломал руку одному, нос другому и поджёг плащ, – буркнул стражник. – Урин таких не прощает».
Элли фыркнула. Тир был её лучшим другом, не считая Саруно, друида, который учил её осознанности.
Дети потащили Элли к помосту. «Покажи бабочек!» – кричали они. Карас нахмурился, но остался.
Внезапно из переулка донесся крик – резкий, обрывистый, прорезавший праздничный гам. Карас рванул на звук.
Темный переулок. Липкая лужа крови. Женщина в зеленом платье лежала на камнях с перерезанным горлом – идеально ровным разрезом, будто проведенным по линейке. На лбу убитой красовался странный символ: две пересекающиеся дуги, словно таинственный отпечаток.
Карас наклонился для осмотра, но в этот момент сзади раздался рев:
– Держи его!
Он обернулся. Толпа. Стражники. И среди них – Элли с широко раскрытыми глазами, в которых мелькнуло что-то похожее на понимание.
– Он убил ее! – завопил кто-то из толпы.
Медный протез впился в плечо Караса.
– В темницу, ублюдок! – прошипел стражник.
Последнее, что увидел Карас перед тем, как его потащили прочь – Снежка, обнюхивающего кровавые следы, а затем внезапно заскулившего и бросившегося в темноту, будто учуявшего что-то.
Он мог бы раскидать всех их силой осознанности, хотя еще не проверял ее в деле. Но знал: если применит, сил останется совсем немного, а времени на поиски и спасение Ани было в обрез. Решил пойти по пути наименьшего сопротивления…
9. Рождение «Разлома»
Часть
2010 год. Лаборатория кафедры нейрофизиологии. Ночь.
Дождь стучал по зарешечённым окнам старого корпуса. В воздухе пахло формалином и дешёвым растворителем – в углу валялись банки с заспиртованными мозгами (учебные пособия для второкурсников).
Лёха Барго сидел на столе, развалившись, как кот. Высокий, жилистый, с вьющимися тёмными волосами (которые он никогда не стриг, потому что «учёному не нужен стиль»). На нём – рваный свитер и джинсы с пятнами от азотной кислоты.
– Гаврюха, смотри! – Он ткнул пальцем в ЭЭГ-ленту, где среди ровных альфа-ритмов прыгал странный пик. – Видишь? 40 герц! Это же оно!
Карас (тогда ещё молодой, без седины, но уже с вечными синяками под глазами) нахмурился:
– Артефакт. Ты опять забыл заземлить датчики.
– Чёрта с два! – Лёха спрыгнул со стола, его длинные пальцы (всегда в царапинах от паяльника) запустились в волосы. – Я подал ток прямо на таламус. И знаешь, что испытуемый сказал?
– Что?
– «Я видел город».
Тишина.
За окном грянул гром, и на секунду свет моргнул. В жёлтом свете аварийных ламп тень Барго вытянулась по стене, как паук.
– Какой город? – спросил Карас.
– Тот, которого нет.
2015 год. Первый эксперимент "Разлом".
Подвал городской больницы. Морг.
Стены, плохо заштукатуренные поверх кладки сталинских времён, местами проступали тёмными пятнами плесени. Капли со старых труб падали в такт – будто кто-то за стеной тихо стучал костяшками пальцев.
Барго стоял перед креслом, в котором была закреплена она.
Труп девушки.
Бледная кожа, почти синяя в свете ламп дневного света. Электроды, вживлённые прямо в глазницы, соединялись с самодельным аппаратом – коробкой с панелью ручного управления, испещрённой рукописными обозначениями.
– Она не мертва, – прошептал Барго. Голос дрожал, но не от страха – от восторга. – Она там. Я подал на мозг импульсы резонансной синхронизации… Датчики показывают, что она что-то видит. Но нам не хватает энергии жизни – что бы передать информацию. Но она точно там!.
Карас смотрел на ЭЭГ. Прямая линия. Смерть.
Но датчики движения фиксировали микросокращения мышц – лёгкие подрагивания пальцев, едва заметные спазмы век.
– Лёха, хватит. Мы не понимаем, что происходит.
– Понимаем! – Барго резко развернулся. Его глаза – обычно весёлые, бесшабашные – теперь горели холодным, почти нечеловеческим блеском. – Мы нашли способ выйти. Не в обычный сон, а в Мир Грёз. И теперь дорога открыта Осталось довести до ума, способ не сжечь мозг.
Тишину разрезал резкий звук – где-то в углу лопнула пробирка. Карас вздрогнул.
– Решено. Не будем подвергать опасности никого. Мы сами разработаем… и будем экспериментировать, – сказал он, но голос звучал глухо, будто не его.
Барго ухмыльнулся.
– Проект "Разлом"! Формулы нейрокогерентного переноса… – Он схватил со стола блокнот, исписанный уравнениями, и ткнул пальцем в хаотичные графики. – Вот! Это ключ!
Татьяна сглотнула. Её руки дрожали. Она не думала, что окажется в такой ситуации. Ладно, студенты медицинского колледжа изучают мозги и решили чуть дальше зайти – подать электрические сигналы на труп. Но теперь? Это уже становится опасно…
– Так, мужики… мне страшно. Какая-то чертовщина. Я понимаю осознанные сны, удержание себя в состоянии рефлексии… но переносить сознание?!
Барго рассмеялся – слишком громко, слишком резко.
– Не бойся! Мы на пороге величайшего открытия!
Он протянул руку, будто предлагая взяться всем троим.
– Тогда… отправляемся все вместе, – прошептала Таня.
– Вот это команда! – Барго закричал так, что эхо отозвалось в пустых коридорах морга.
Карас впервые видел его таким.
