Максим Кантор – Чертополох и терн. Возрождение Возрождения (страница 72)
Беранже в песне о капрале описывает солдата старой гвардии, осужденного на расстрел за то, что ударил офицера армии Людовика XVIII:
Во время революции и во время торжества империи были созданы сотни холстов, славящих республику, победы Бонапарта, торжество императора Наполеона. Ни единой эпитафии – ни революции, ни императору, ни республике – художники Франции не нарисовали. Министерство культуры Бурбонов рекрутировало живописцев писать картины на исторические сюжеты – Орас Верне и Поль Деларош создавали театральные полотна о жизни двора эпохи Средневековья, но никакого упоминания о событиях пятилетней давности не было. Единственной эпитафией Наполеону Бонапарту, Великой французской революции и империи Наполеона – стал холст Теодора Жерико «Плот “Медузы”».
Жерико изобразил момент крушения большого корабля, который можно именовать Францией, можно – Империей или Республикой.
Фрегат терпит крушение, а оставшихся в живых моряков помещают на плот, затерянный в океане; плот – то же самое, что остров. Увидеть в людях, терпящих бедствие на плоту, параллель с судьбой заточенного на острове – несложное сопоставление. Плот в океане – метафора острова Святой Елены.
Более того, плот в океане – символ терпящей бедствие Франции. Более того, плот в океане – символ одинокой революции, окруженной враждебными монархиями. Вычитанный в газете эпизод оказался созвучен мыслям тех, кто думал об одиночестве в океане – в связи с Наполеоном. Найти образ разрушения французской идеи непросто; Жерико последовательно искал: много раз рисовал бредущего через снежную пустыню обмороженного солдата. Есть рисунок 1818 г. «Возвращение из России» – два калеки, один из них в высокой медвежьей шапке, бредут по ледяной пустыне. Этого солдата Жерико писал прежде: «Офицер императорских драгун, идущий в атаку», храбрец в медвежьей шапке, с собольей шубой, развевающейся на ветру (дань беспечной роскоши кавалериста), поднял скакуна на дыбы – написано в 1812 г. Спустя шесть лет он же бредет по холодным снегам России.
Рисунок «Артиллерийский офицер» (1818) изображает несгибаемого одиночку, который забрался на пустой зарядный ящик и показывает кулак врагу; подле опрокинутой повозки артиллериста – павшая лошадь, придет время, и Делакруа использует ракурс убитого коня. «Бедствия войны» создавались Гойей параллельно рисункам Жерико, просто ситуация показана с другой стороны. Жерико рисует ту же войну, идущую не на южном, а на северном фронте. Артиллерист, грозящий кулаком в снежную пустоту, – и выживший матрос на мачте плота «Медузы» – схожие в пафосе фигуры; и тот и другой – это «портреты» Наполеона Бонапарта. «Портрет карабинера с его конем» (1814/15) – это солдат, отстаивающий страну на грани катастрофы. Картинам, описывающим наступательные походы, присуща героика Илиады; в дни поражений – римский стоицизм. Жерико нарисовал распад величия, затем созрел замысел эпитафии.
Экфрасис картины соответствует описанию крушения фрегата в газетах. Жерико даже рисовал портреты конкретных моряков, выживших в катастрофе. Он изобразил плот, заваленный трупами умерших от голода, – и горстку уцелевших, всматривающихся в океан.
На аллегорическом уровне – это изображение поля битвы. Мы видим уничтоженную старую гвардию Бонапарта, трупы гренадеров, лежащие вповалку; так Жерико рисовал солдат, замерзающих в русских снегах. Перед нами поле боя после проигранного сражения.
На уровне дидактическом это рассказ о стойкости замысла Наполеона: это он – тот отчаянный креол, что продолжает махать платком как знаменем восстания. Позже Делакруа в картине «Свобода ведет народ» повторит этот жест и сделает платок – флагом. Креол на мачте молит не о спасении – усилие показывает способность сопротивляться. Гвардия перебита, мужество неистребимо.
И, наконец, на метафизическом уровне Жерико изобразил судьбу республики в океане империй – государство терпит крушение, но идея революции непобедима.
Именно так, как продолжение Французской революции, воспринимал Жерико империю Наполеона; «Плот “Медузы”» – это реквием революции.
В пору, когда все еще были увлечены идеей освобождения феодального мира, Жерико писал «Бег свободных лошадей в Риме» – на картине 1806 г. он рисует, как вольные кони, оттолкнув конюхов, рвутся прочь из загона – так страны, захваченные Наполеоном (бонапартист мог думать, что не захваченные, но освобожденные от феодализма), рвались на волю – к закону, к республике, к Просвещению. История империи Наполеона есть продолжение, отнюдь не опровержение истории Французской революции. В конце концов (как бы странно сравнение ни прозвучало, оно оправданно), пафос империи Бонапарта, желающей «освободить» весь мир от феодального уклада, – во многом родственен идее «мирового пожара революции», представленного Лениным и Троцким спустя всего сто лет. Батавская республика, Гельветическая республика, Римская республика, Итальянская и Лигурийская республики и даже Республика Коннахт (инициированная Францией, существовала в Ирландии с июня до сентября 1798 г.) – разве это не напоминает кратковременные Советскую Венгерскую Республику или Словацкую Советскую Республику (существовавшие по три месяца)?
Кольридж писал в годы торжества Наполеона – и тем самым, опосредованно, в годы торжества мировой конституционной идеи. В ту пору, когда пишет свой «Плот “Медузы”» Жерико, вспоминать те годы уже нельзя.
Увидев картину Теодора Жерико, юный Делакруа, по его собственному рассказу, так возбудился, что «бросился бежать и не мог остановиться». В этот момент он, несомненно, почувствовал – нет, не сочувствие идеям Наполеона и не приверженность республиканизму – испытал великую пропагандистскую силу искусства, которое может служит политике, обобщая потребности общества до символа. Скоро он напишет свой корабль в стихии – «Барку Данте», произведение, полярное «Плоту “Медузы”». Обращают внимание на формальное сходство – персонажи окружены водой, но, описывая картину внимательно, мы увидим противоречие: изображены не затерянные в океане несчастные – но гордые, имеющие власть, плывущие по головам обреченных на муки. Герои картины (Данте и Вергилий) переплывают Стигийское болото в пятом круге Ада, перед ними возникает город Дит. Ладьей управляет Флегий, страж пятого круга. Герои, олицетворяющие империю (Вергилий – империю Августа, Данте – воображаемую империю Генриха VII), плывут словно бы в похлебке из корчащихся тел, буквально передвигаются по телам грешников – заслуженно униженных и ничтожных. Название картины расшифровывает смысл: Данте и Вергилий в 6-м круге Ада, где находятся еретики и отступники – это те, кто предал сюзерена, короля, страну. Имперские поэты Данте и Вергилий – окружены толпой тех самых людей, что терпят бедствие на плоту «Медузы»: предателями династии Бурбонов. Сочувствия им ни у Вергилия, ни у Данте не наблюдается – и по понятной причине: после убийства графа д’Артуа, герцога Беррийского, наступает период реванша «ультрароялистов» – и картина Делакруа, исполненная праведной беспощадности, соответствует настроениям власти.
Если спросить себя, каков дидактический смысл этого полотна, ответ прост: изображено вразумление грешников, заслуженное наказание строптивого народа.
Стоит разместить рядом «Барку Данте» и «Свободу, ведущую народ» того же автора – в галерее Лувра полотна висят неподалеку, их можно охватить взглядом, – видишь две баррикады: одна из них, «Барка Данте», это баррикада королей, попирающих народ, а вторая – это баррикада народа (во всяком случае, хочется думать, что это баррикада народа).
«Барка Данте» с ее карательным пафосом соответствует духу времени: Священный союз карает мятежи по всему миру: Людовик XVIII Бурбон, помимо наведения порядка в собственной стране, возбужден миссией – подавить восстание Рафаэля Риего в Испании. Риего восстал против сюзерена, дабы вернуть Конституцию 1812 г., написанную на революционный, наполеоновский манер. Французские войска входят в город Ирун, подобно тому как ладья суровых имперцев Вергилия и Данте движется по головам обезумевших восставших.
Композиционное решение холстов «Плот “Медузы”» и «Барка Данте» стало своего рода ключом к исполнению больших политических задач. По тому же лекалу выполнены «Смерть Сарданапала» и «Свобода ведет народ» – композиция обеих картин воспроизводит тот же принцип – плота в океане.
Каждый очередной «плот в океане» (барка Данте в Стигийском болоте, ложе Сарданапала в зале с рабынями, баррикада в центре горящего Парижа) в зависимости от сюжета становится то символом утверждения власти, то символом крушения власти; но прием сохраняется неизменным. В центр выносится огромная конструкция, плывущая в мире, – все, что обрамляет эту конструкцию, объясняет ее историческую необходимость.
Хладнокровный, рациональный ум Делакруа, человека, ведущего дневник и строящего карьеру, продумывал картины скрупулезно. Делакруа не политизированный художник, в том смысле, в каком политизирован Домье или Хогарт. Делакруа не отзывается на социальные события, сознательно закрывает глаза на большинство общественных проблем. Его творчество отдано неудержимой свободе, Африке, скачке, цветам, клубящимся страстям. Впрочем, жажда власти и успеха – это тоже испепеляющая страсть, Делакруа не скрывает, что им эта страсть движет: в его дневниках лейтмотив: «эта картина прославит меня в Париже». Художник фиксирует узловые пункты политической жизни – тем самым внимание публики гарантировано. Осознав заказ времени, Делакруа, который обыкновенно пишет небольшие холсты, создает гигантские полотна. Разглядывая картины, что висят рядом в галерее Лувра, легко восстановить историю Франции и последовательность социальных заказов.