Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре (страница 13)
— И что?
— А там какие то морячки неподалеку были…
— Хорош заливать, какие морячки? Ты ж где то на юге служил…
— Меня в Среднюю Полосу выслали за полгода до. Недостоин Средней Азии оказался.
— И причем тут моряки?
— А вот это та самая Военная Тайна-что мальчиш-Кибальчиш буржуинам не рассказал. До моря три тыщи верст-а часть ВМФ стоит. За каким хером-только мальчиш и знал наверное. Но его буржуины замучили. Спросить не у кого.
— За мальчиша!
— Прозит!
— Так и чего?
— О чем мы?
— Обо всем. О заборе, моряках и твоем дембеле.
— А! Вспомнил. У морячков там установка по сжижжению кислорода работала. Вот я у них ведро за пузырь и сменял.
— И что?
— Я ж физхимик. Мне ль не знать, чего бывает, когда в жидкий кислород масло попадает.
— Ты его сам лил?
— Сдурел? Там какая то сложная система из веревок, палочек и кусмана солидола была. Не помню. Типа из укрытия-дерг, кусман этот в ведро плюх.
— И?
— Чуть не оглохли все. Ебануло так, что я сам не ожидал.
— Тебя оценили за находчивость?
— А как же. Помнишь-рассказ про солдатскую смекалку?
— Угу. Заметка в «Боевом листке» Как то на учениях в окоп к рядовому Сидорову закатилась граната Ф1 на боевом взводе.
— Пиздец! -смекнул рядовой Сидоров.
И как всегда, солдатская смекалка его не подвела!
— За смекалистого Сидорова?
— Поехали.
— Так что построил командир?
— Ну, из того что осталось-возможно, конуру. И то для болонки, наверное.
— А у него кто был?
— Болонка и была.
— За новоселье болонки?
— Погодь. Гоним. Зато уволили меня сразу. Командир как услышал-5 километров к нам бежал. Волновался очень.
— Как услышал? Позвонили?
— Не. Там и без телефона хорошо слышно было.
— Аааа… Прям прибежал и сразу дембель?
— Не. Прибежал, а мы уже то что осталось кучкой сложили и подметаем. Ну он за мной еще немного побегал с лопатой…
— Немного это сколько?
— Два дня я от него прятался. Он как меня видел, волновался очень.
— Аааа… Его понять можно.
— Ну да. А потом так и говорит. Мол, не хочу, говорит, этого находчивого солдата больше видеть. Пусть, говорит, плывет он на катере к любимой матери… И меня уволили.
— За ДМБ?
— За ДМБ!
— А у тебя, Борь?
— А у меня… Пожалуй тоже… Я ж в главном штабе ВВС художником служил.
— Малина!
— Не говори.
— Гужевались мы там с ефрейтором Петровым.
— Чего так официально?
— Из уважения к герою.
— А это он?
— Ну да. Нам часто всякие генералы-маршалы открытки заказывали-друг дружку поздравлять. В тот раз Кожедуб забежал свою забрать.
— Тот самый?
— Ага.
— И как он?
— Клевый дед. -Все сынки да сынки… без начальственного рыка.
— И?
— Ну у нас там на столах планшеты сушились-и что б не повело их сверху гирями прижимали. 24 кило. Ну Кожедуб живчик такой-ни секунды на месте не стоит. Бегает, улыбается, руками размахивает. И локтем эту гирьку возьми и столкни. Прям Петрову на ногу.
— Нехило. И что?
— И ничего.
— Как ничего?
— А вот так: прилетела, значит, гиря рядовому Петрову на ногу, А ТОТ СТОИТ, НА МАРШАЛА АВИАЦИИ СМОТРИТ И УЛЫБАЕТСЯ. Кожедуб-аж вспотел. Говорит-ты как сынок?
А тот все улыбается-и спокойно так, мол все хорошо, тащщ маршал.
Кожедуб уж чего только не видел-а тут испугался явно. Может, грит, врача, сынок? А тот-да не надо, мол, тащщ маршал. И улыбается. Ну Кожедуб бочком, бочком и в дверь-шмыг.
Как его шаги затихли, Петров как завоет:
— ПИ-ДА-РАСССССУКАЖМАМУТВОЮЧЕРЕЗЗЗЗКОРОМЫСЛООООО!
И давай скакать на здоровой ножке, да больную нянчить.