Максим Калинин – Моя жизнь и другие происшествия (страница 7)

В один из таких дней во дворе появился Семён Михайлович, самый старый из компании шабашников. Мужчина основательный и усатый, так же, как и Сергей, уставший от цыганской жизни в армейской палатке посреди поля и постоянной пьянки.

Ему было крайне неудобно обращаться к, по сути, молодёжному коллективу.

– Напоминаю, что самым старым среди нас считался Григорий, человек недавно закончивший институт!

– Надоело мне там.

– Можно я с вами буду? – сказал Семён Михайлович.

Поскольку наша строительная семья работала на энтузиазме и самогоне, кроме бутылки за ужином, предложить Семёну Михайловичу мне было нечего. Затянувшуюся паузу усатый воспринял, как нежелание.

– Сынки да мне не надо ничего, руки от безделья просто устали, а ещё можно я в огороде вашем немного похозяйничаю? – пробурчал в усы.

Ну что тут скажешь, конечно и добро пожаловать. Михалыч сразу получил карт-бланш на огород, мол делай отец, что хочешь.

Места в командирской палатке уже катастрофически не хватало и было решено перебираться в коттедж. Оконные проёмы затянули полиэтиленом. Семён Михайлович деловито взялся за черновые полы, пристроив в подмастерья себе двух бойцов. Из досок, наш столяр от бога, настелил, как выразился Гриша:

– Шедевр достойный Бартоломео Растрелли.

– А чего отциклюем, да маслом пройдем, будет вкусная конфетка, – сказал Архитектор.

Михалыч лесть и сравнение с итальянским творцом, пропустил мимо ушей и, как всегда, пробурчал себе в усы:

– Этому дому нужен настоящий паркет! – А это так, баловство одно, черновой пол, да и только.

Где же его взять в Орловке? В колхозе не бывало такой роскоши отродясь, а на военном объекте нет надобности.

Мой опыт фарцовщика увидел выход в старых связях, решено было смотаться на армейском ЗИЛ-ке в город. Был у меня хороший знакомый директор свалки, часто отоваривался фирмой-заграничной. А свалка эта, была не просто кучей мусора, а местом превращённым предприимчивым гением моего знакомого, в склад хороших вещей.

План был такой:

– Я уезжаю в город на поезде заранее, и договариваюсь там с нужным человеком. На третий день армейский ЗИЛок должен стоять у ворот свалки и обратно уже едем все вместе. Прапор, как представитель законной власти ЗИЛка, Серёга в качестве трезвого водителя и наконец я, как главный по закулисным договорённостям и основной грузчик-разнорабочий.

Неожиданно очень расстроилась Леся, плакала собирая мне сумку. Её не успокаивало, что я только на три четыре дня и к выходным должен обернуться.

–Сложно понять этих девочек, – размышлял я.

Только сейчас заметил, как изношены её туфельки, а она же всегда только в них и очень бережно снимает и надевает. Может для Орловки это норма, но для меня, человека всегда окружённого «фарцой», бросилось в глаза и зацепило.

– Надо будет привезти ей из города, что ни будь, – подумал я.

Глава 6. Мусорщик

Терялся в догадках, от чего именно зацепило внутри груди при подъезде к Энску. Может сам тайный характер приезда или то, из-за чего был отправлен семьей в ссылку, а может непонятное расставание с Олесей.

– Скорее всё и сразу.

Первым делом в городе нашёл Вовку, товарища из «Подвала Петровича».

– Парни на тебя, не в обиде.

– Все понимают, что мусорские к нему просто хотели докопаться, – озвучил Вовка всепацанский вывод.

Суд прошёл скоротечно и дали Петровичу, по совокупности притянутых за уши обвинений, три года колонии общего режима с запретом в дальнейшем заниматься тренерской деятельностью.

– Вот собираем посылку, только пока не знаем куда отправлять.

– Ты может как-то узнаешь, ну там по своим каналам? – спросил Вовка.

Пообещав другу сделать всё, что смогу, с отступающим не на долго чувством вины, побежал искать своего делового партнёра.

«Нужный человек, Мусорщик», в миру Игорь Николаевич Пономаренко, обрадовался мне, как деду морозу, за мой список стройматериалов, начал предлагать сам и расхваливать имеющиеся у него «дефициты», к сожалению, нам в Орловке надо было всё. Потом он выкатил свой список хотелок, и я крякнул, поняв его аппетиты.

Немного поторговавшись по нарисовавшемуся бартеру, ударили по рукам:

– Приезжай в мой «Офис», завтра утром загружаться, – с пафосом сказал хозяин вонючего супермаркета.

– Ну что пора и в отчий дом, трясти, да кого…, просто обнулять свою кладовую «Сокровищ», – пришёл я к выводу, оценивая возможности.

Дома я встретил удивлённую моим визитом маман Элеонору.

Отец неделю назад укатил в Москву, сестра в стройотряд, и маман предалась праздности и чтению.

– Оно и к лучшему, – решил я.

Почаёвничали и у нас состоялась искренняя и доверительная беседа, в которой я поведал своё деревенское житие-бытие и заодно попросил узнать, куда отправили Петровича.

Маман сильно вдохновили наши трудовые подвиги в родовой усадьбе Орловых и рассказ о смешной девчонке Олеське. Её вдохновение составило триста рублей зелёной упаковкой трёхрублёвок, из семейной кубышки, там конечно было гораздо побольше, но берём пока дают и по совету старших товарищей, не жужжим.

– А про твоего тренера, я обязательно узнаю, мне почему-то казалось, что он неплохой человек, – пообещала она.

Собрал две большие сумки. Одна на бартер для теневого магната, вторая чуть меньше, домой.

Как-то неожиданно поменялась в моей голове точка в пространстве с названием дом?

Утром у свалки или «Офиса», стоял зелёный ЗИЛ с прицепом, а также прапором и Серёгой, один пьяный второй замученный. Слава богу на свалке ошивалась армия бездомных, которые и были основными работниками «офиса», мы только шмотки вместе посмотрели, а дальше «бомжи», как муравьи в машину загрузили 20 чугунных батарей с замысловатым орнаментом, межкомнатные двери с врезанными стёклами и без, дубовый паркет в мешках.

– Это на мою удачу, в городе снесли особняк девятнадцатого века, под новую панельную застройку, и всё когда-то, с особой утончённостью, подобранное для гостиной и спален неизвестного мне дворянского гнезда, перекачивало в армейский грузовик.

Строители у «Мусорщика» были всегда на прикормке, с особой тщательностью приступали к демонтажным работам, бережно вынося всё, что можно было сдать на свалку за деньги или бутылку.

У керамического завода Энска был особый, привилегированный сектор в «Офисе», туда везли зачастую не совсем брак и сдавали продукцию иногда в упаковке. Посетителю оставалось выбрать только степень испорченности и оплатить. Например, я заказал себе в усадьбу новую, в экспортном исполнении плитку и немного понравившихся изразцов из старинного дома. Вот так, поскрипывая рессорами, как обожравшийся поросёнок, ЗИЛок поплыл в сторону Орловки.

Домой добрались уже на следующий день, по дороге расставшись с 14 рублями на бензин и тремя трёшками на гаишников.

По мнению соратников, я перевыполнил план.

Семён Михалыч определил комнату складирования паркета и дверей, Григорий командовал распределением батарей.

– Господи, да где ты такую красотищу то отхватил?

– Такие давно не делают! – говорил Архитектор, – это он про батареи.

Двери и паркет тоже не простые оказались, из одного антикварного ансамбля, снесённого намедни особняка. А ещё стараниями Михалыча в доме начали появляться окна, пока только два, – но вы бы их видели!

Как уверял наш умудрённый жизненным опытом и талантом столяра усач:

– При наличии хорошей сушёной древесины можно настоящие шедевры понаделать.

Вокруг усадьбы наметился, какой-никакой, ландшафт, стараниями всё того же Михалыча и двух бойцов, воспринимавших его командиром.

По результатам проделанной работы я выдал каждому участнику стройки по 3 рубля в качестве премии:

– Маман наказывала так отблагодарить, – сказал я, о первой и единственной денежной оплате труда.

Маршрут мимо нашего забора, становился обязательной культурной программой прогулок Орловцев разных возрастов. Обсуждению и пересудам подвергалось, всё, от очень большого дома, кованной ограды так и большого количества привлечённых рабочих с техникой. Конспирологические теории копились и разнились, от музея, до скорого переезда областного центра в Орловку и тайной дачи генсека уже на закуску.

Расстроило отсутствие Леси.

– Она перестала приходить, как только ты уехал!

Гриша даже немного обиделся, мол есть все хотят.

Схватил сумку и даже чуточку поворчал на соратников:

– Надо навестить, вдруг заболела, а вы распекать тут её взялись.

Дом Верки-художницы стоял на другом конце деревни, сам не ровный с завалившимся забором, на два окна. Зато в палисаднике всё аккуратно, цветы и не травинки.