Максим Кабир – Мухи (страница 52)
«Я не одна здесь. Рядом Ромин дедушка, и жильцы из второй квартиры, и официантка Инна. Стоит закричать, и…»
Подъездные окна пропускали всполохи молний, площадка пульсировала желтым почти дискотечным светом. В тамбуре было темно, будто на дне угольной шахты. Дядя Альберт говорил: темно, как в неполиткорректной пословице.
В плафоне ожила лампочка, затлела слабой свечой, сражаясь с мраком.
«Когда она зажжется, – подумала Саша, – я увижу перед собой чудовище».
Сандалии сами понесли ее назад к квартире, к льющемуся из нее свечению.
Рома спешит на выручку, просто запрись, как велел отец, и не шастай по подъездам.
Лампочка загорелась. Никаких чудовищ в тамбуре не было.
Чудовище сидело возле лестницы.
Саша истошно завопила.
31
Вторжение
Существо взгромоздилось на тетю Свету, сгорбилось, напоминая доисторического ящера. В мерцании молний и блеклом подъездном освещении Саша различала треугольные плечи, острые лопатки, рога, торчащие по бокам головы. Соседка распростерлась на бетоне. Саша узнала золотистую блузку. Красные капли вязко стекали по узорчатой плитке. Мозг Саши мгновенно впитал подробности зловещей картины.
Рогатый монстр оседлал бездыханную женщину, намотал волосы на кулаки. Он двигался, как персонаж в пластилиновом мультфильме… Саша не смогла бы описать точнее. Тощие руки подняли голову соседки. С мокрым шлепком отклеилось от площадки лицо… то, что раньше было лицом. Растоптанный вишневый пирог, сочащаяся масса, и в этом варенье застрявшие фрагменты костей. Густая багровая юшка соединяла подбородок тети Светы и бетон.
Шмяк! – заложный ударил головой женщины об площадку. На стене вздымалась его рогатая тень. Кафель стал краснее.
Саша побежала. Бетон, казалось, всасывал подошвы. Магнитил. Затруднял бег. Она скользнула в квартиру и захлопнула дверь. Ноги путались. От мощного толчка стержни ригеля отскочили в замок. Обливаясь холодным потом, Саша крутнула ручку-набалдашник, загоняя запор в проемы планки. Дождь хлестал по окнам. Молнии напоминали вспышки фотоаппарата. Скажите «сыр». Сейчас вылетит птичка.
Саша прилипла к стене.
«Не стой! – крикнула Шура. – Убирайся из дома, идиотка!»
Она заставила себя шевелиться. Выход наружу был один – прыгнуть с балкона. Там мягкая грязь и сорняк. В худшем случае она вывихнет ступню. Зато не разделит участь соседки. Он… оно…
Оно размозжило череп тети Светы. А прежде разобралось с Гильдеревой. Это не призрак. Не какой-то там фантом. Его клешни сильные и способны причинять страдания.
Саша повисла на ручке балконной двери. Дернула. Ручка не поддалась. Дверь накрепко засела в раме, хотя утром открывалась от легкого нажатия. Полотно разбухло. За стеклом водопад переливался через ограждение балкончика.
– Нет, прошу!
Заложные, прошу, – поправил шепоток.
Она всем телом надавила на ручку. Бесполезно. Дверь словно приварили. Ловушка. Мухоловка.
Саша попятилась. Электрические вилы ткнули в крышу далекой новостройки, осветили микрорайон.
– Помогите! – заорала девушка. Топнула ногой. Гром торопливо заглушил ее крик. – Полиция! Полиция!
Она ринулась назад, в коридор, и словно врезалась в незримую преграду. От ужаса свело скулы. Онемел язык.
По входной двери шуровала рука мертвеца. Она проникла в проем над полотном. Гладкая и сучковатая, как ветка, с длинными растопыренными пальцами. Зазубренные ногти полоснули по железу. Вторая рука влезла в отверстие. Зацепилась за край. Локти выгнулись распорками, отодвинули марлю.
Саша опомнилась, скользнула мимо двери. Под пробирающейся в квартиру нежитью. Споткнулась о груду маминых подарков. В пакете звякнул хрусталь. Она оказалась смелее, чем предполагала.
«Ромочка, любимый, где же ты?»
На кухне по-хозяйски жужжал холодильник. Подмывало обернуться. Или забиться в тумбу и оттуда наблюдать за происходящим. Вдруг это очередной сон? Рома вот-вот разбудит ее, поцелует нежно…
Саша уперлась в оконную раму, дернула ручку, помогая себе грудным криком. Никакой реакции. Шкатулка закрылась. Путь отрезан. Возможно, заблокирован и подъезд.
Табуретка грохнула по окну, отскочила. Саша увернулась от снаряда. Проверить спальню? Не успеет!
Она посмотрела в коридор. Над дверями всплыло лицо мертвеца. Как из черной ледяной полыньи, вынырнуло из фрамуги между собственных раскоряченных лап. Круглые прожорливые глаза уставились на добычу.
Саша осознала, что, если еще раз пройдет под дверью, чудище свалится ей на шею.
Мертвец медленно, поддразнивая, залезал в коридор. Втянулась заплесневелая грудная клетка. Она была начинена разложившимися органами, как дырявая корзина – гнилыми овощами. Страшный гость уже сползал по полотну, пачкая металл.
Саша использовала последний жалкий шанс: забаррикадироваться. Кухонная дверь была наполовину стеклянной, а чулан свел бы с ума за минуту. Она пролетела в метре от заложного, устояла на кафеле. Закрыла рывком ванную и щелкнула задвижкой.
Бой сердца был громче рева стихии.
«Шпингалет? – спросила Александра Вадимовна. – Серьезно?»
«Заткнись!» – прошипела Саша.
Она запрыгнула в ванну. Чертово дежавю. Недавно она так же пряталась тут, но тогда дом недостаточно проголодался.
Саша вросла в стену. Назойливо тикал кран. Шумел поток.
Или нет. Кучер идет за тобой. Баал-Зебуб, в чьем торсе жарятся детишки. Она уже взрослая, но демон сделает исключение. Пойдет на уступки.
Помещение сжалось до размеров каморки. За бортиком ванны, за хлипкой преградой скрипнули половицы. На другом конце вселенной зазвонил телефон.
Она загнала себя в тупик. Ни оружия, ни связи. Одна, и ходячий труп снаружи.
Когда в комнатушке погас свет, Саша всхлипнула. Кромешная темнота заволокла. Клац – лампочка загорелась. Клац – выключилась и снова включилась. Он забавлялся. Играл с глупенькой мышкой. Или мушкой.
Саша повертелась, соображая, чем можно отразить нападение. Стиральный порошок, мочалка, скраб. Шампунь без слез – щиплют ли у покойников глаза? Гель. Синенькие «Джиллетты». На полочке дяди Альберта была настоящая бритва, раскладная, как в мюзикле про Суинни Тодда. Она бы пригодилась ей теперь. Саша схватила вантуз, занесла его, готовая драться за жизнь.
Но ногти поскребли по деревяшке, и она безвольно опустила руки. Захныкала.
Мертвец царапал краску на уровне пола.
– Рома…
Дверь распахнулась. Сплющился шпингалет, выкорчевывая планку. Саша взвизгнула.
Барьер был уничтожен. В коридоре, окутанный тенями, стоял на четвереньках заложный. Глаза сверкнули из глубоких скважин посреди продолговатой серой морды. Словно стеклышки, отразившие лунный свет. Десны мертвеца усохли, и желтые резцы выпятились, все в каких-то наростах. Худой как скелет, заложный, собственно, и был скелетом. Ожившей мумией, затянутой в пергамент кожи.
Его одежды давно истлели, облысел череп, осыпался грим. Но Саша знала, кто перед ней. Откуда-то знала.
Адам Садивский, медиум девятнадцатого века. Исчезнувший в этом доме. Первый жилец.
Заложный изогнул дряблую шею и понюхал воздух. Он наслаждался ароматом кислого страха. Запахом девичьего пота и мочи. Длинные проворные пальцы ногтями прочертили линии по паркету.
То, что Саша приняла за рога, было обломками берцовой кости, вставленной в череп подобием дикарского украшения. Они топорщились из трещин на висках спирита. Крошечный шажок. Второй.
– Убирайся прочь! – закричала Саша и швырнула в рожу мертвеца вантуз. Он даже не шевельнулся. – Не трогай меня!
Она забыла молитвы. И чем помогут они, если целый священник не справился со злом доходного дома?
Садивский опустил голову, рога нацелились на жертву. В животе Саши пекло, будто там переваривались угли. Как же повезло тете Гале, умершей от инфаркта! Саша скорчилась на дне обшарпанного эмалированного гроба.
Мертвец оперся о косяк. И внезапно отпрыгнул. Зашипел. Нити слюны болтались с отвислой губы. У него и желудка-то не было: за распоротой шкурой на брюхе виднелся позвоночник. Но слюна обильно сочилась из пасти.
– Сука, – проскрежетал он, – вонючая сука. Тупая гнида.
Лапы скользнули по полу и остановились возле крашеной в зеленый цвет перемычки, отмечающей черту между паркетом и плиткой. Пальцы сжались, ногти вонзились в ладони.
– Шваль, – прорычал Садивский. Его утробный голос вибрировал от ненависти. Рога кололи пустоту. – Потаскуха!
Сашу осенило. Соль в пороге! Киношные вампиры нуждаются в приглашении. Хома Брут защищался от нечисти меловым кругом. А заложному мешала войти в ванную полоска хлористого натрия. Обыкновенная поваренная соль.
– Ты не можешь, – прошептала Саша, – не можешь ее переступить.
С обиженным рыком Садивский начал отползать. Ногти цокали по настилу. Ужасные черты скрыла полутьма. Он превратился в рогатый силуэт и исчез за поворотом. Ушел в гостиную.