Максим Кабир – Истории Ворона (страница 25)
– Квартиру здесь купил.
– О! В каком?
– В пятом.
– А я в третьем. И Димка мой в четвертом.
– Знаю. Встретил недавно.
– Ну что, оценил прелести нового района? – Дядя Сережа наконец отпустил руку Артема и теперь стоял, глядя снизу вверх, прижимая к бедру пятилитровый бочонок пива. – Молодых много, семейных, новую жизнь начинают, спокойно, чинно. Не то что в нашем старом дворе, а? Нет этих краснолицых, старости этой маразматичной.
Артем кивнул.
К молодым дядю Сережу отнести уже не получалось. К семейным тоже – Димка рассказал, что брак родителей рухнул, отец оставил квартиру маме и перебрался поближе к сыну. Облысел дядя Сережа после химиотерапии.
– То-то, – одобрил дядя Сережа. Лысый, пожелтевший, усохший «авторитет». – Хорошо тут. Парк, лес недалеко, речка. («Пыль, шум», – подумал Артем.) Я места знаю за «железкой»… Сидишь, рыбачишь, дышишь – лепота. Если хочешь, как-нибудь вместе сходим.
«Рыбалка, – подумал Артем, – выбор двух поколений разведенных мужчин».
– Можно, – сказал он. – Как-нибудь.
– Мелочь мою случайно не видел? Черненький, мохнатенький. – Дядя Сережа отмерил ладонью от пола не очень серьезный для животного рост.
– Собаку? – на всякий случай уточнил Артем.
– Ага.
Артем покачал головой.
– Убежал утром. Труба затрубила – а Гиря как рванет.
Артем подумал о ТЭЦ. Молчит, паскуда, выжидает.
– Ладно, пойду, – сказал он извиняющимся тоном.
– Бывай!
Артем расплатился и вышел, пропустив в дверях молодого полицейского, скорее всего, из Департамента охраны.
Объявление на подъездной двери сообщало, что с завтрашнего дня на неделю отключат горячую воду. Плановые работы. Ага, как же. Дошумелись, доспускали пар, идиоты. Он ткнул таблеткой в домофон, потянул за ручку, и тогда ТЭЦ нанесла ответный удар.
Шибанула по ушам, прибила ревом. Артем вздрогнул. Небо будто проткнули огромным прутом, и в дыру оглушительно засасывало воздух.
– Сука, – процедил Артем, ныряя в подъезд, и услышал в ушах эхо собственного голоса.
Сергей Давыдович осмотрелся и достал из-за пазухи арматурные кусачки.
Ха, а ведь когда-то его звали Кусач. Глупое, но опасное прозвище. Раз уж на то пошло, оно ему нравилось до сих пор.
Сергей Давыдович по прозвищу Кусач просунул в щель массивные губки болтореза, сжал длинные рукоятки и перекусил дужку навесного замка. Прозвище надо оправдывать хоть изредка. Раньше он пользовался зубами – чтобы объяснить нехорошим людям последствия их нехороших поступков. Один раз вырвал мясистый кусок из щеки, в другой – отхватил мочку. Уважения и понимания резко прибавлялось. Нехорошие люди перестали соваться во двор. Погоняло прижилось.
Был ли он сам хорошим? Не его забота. Для своих он хотел быть правильным, четким. Кажется, ему удавалось – все эти долбаные годы, даже когда «своих» рядом не осталось.
Замок упал на подсохшую грязь, Кусач толкнул калитку. Дверь не открылась до конца, уперлась в деревянный кабельный барабан. Кусач протиснулся на территорию стройки.
Он часто вздыхал по девяностым. В девяностые перло: вывезти то, привезти это. Поднялся. Зажил. После кризиса едва хватило, чтобы помочь приженившемуся Димке, сыну, с новой квартирой. А вот чтобы разбежаться с бывшей по своим углам, пришлось продать ордена отца и вычищать остатки со вкладов.
С женой все перекосилось, когда съехал Димка. Или косо-криво было сразу? Он ведь знал, на что шел, отхватив себе самую симпотную шалаву в районе. Знал до того, как пропал окончательно. Потом была страсть и упрямая поза – исправлю, только моей будет! На время сработало, лет на тридцать (хотя он догадывался, что жена иногда подгуливает; сам тоже не был ангелом). Но к разводу привели не только эти терки. Сексом там пахло слабо. Потому что любая самая симпотная шалава, даже родившая и воспитавшая твоего сына, со временем превращается в склочную бабу с утяжелившейся кормой. Иногда он еще видел в ней двадцатилетнюю блондинистую соблазнялку, но чаще – шестнадцатилетнюю, голой сракой на грязном подоконнике, с раздвинутой рогаткой, к которой выстроилась очередь из трех членов (он стоял последним). А еще – сорокапятилетнюю, криво размалеванную и пьяную в дым, в машине какого-то чурбана, откуда он вытащил ее за волосы в грязный снег…
Кусач пошел вперед, ступая по следам от протекторов самосвала. Спрятал кусачки и включил фонарик. Кучи песка отливали красным. Длинные ряды бытовок образовывали коридор. Мутные оконца слепо поглядывали на Кусача.
Кусач жил прошлым (после пятидесяти это нормально, ведь так?). Но он не соврал тому пареньку, с которым когда-то водился сын, когда сказал, что ему нравится новый район. Здесь действительно было спокойно и умиротворенно. Ему казалось, что он это заслужил. Видеться с сыном, с внуком. Болтать с продавщицами. Гулять по лесу за «железкой», сидеть с удочкой.
Да, заслужил. За то, что жил честно и прямо и смог привить это сыну. За то, что не раскроил (не покусал, ха) личико своей «благоверной», когда она попросила его что-нибудь решить с совместным сосуществованием, а сделал все чинно и быстро. За то, что дал под сраку онкологическому грызуну, который намеревался закусать его до смерти…
– Гиря! – позвал Кусач. – Где ты, братишка?
ТЭЦ трубила во все трубы. Ничего не слышно, кроме этого гадского гула.
Теперь, сворачивая к зданию, Кусач усомнился, что слышал лай Гири – полчаса назад, за забором. Именно поэтому он отнес пиво домой и вернулся к калитке с болторезом и фонариком.
Приютить раненую шавку было правильным решением. Как и сейчас – найти (
Он поднял глаза на недострой, опутанный строительными лесами. Какой ушлепок решил строить дом без окон? Кусачу давно не нравилось это здание. Серое пятно. Опухоль. Разомкнутое колодезное кольцо – разрыв вел во внутренний дворик. Окна выходили только туда, и иногда Кусач смотрел с балкона своей однушки на круги бледного света. Круглые окна, мать их, иллюминаторы – архитектор точно злоупотреблял чем-то тяжелым.
Кусач выключил фонарик. Хватало сияния полной луны и света прожекторов, запутавшихся в строительных лесах.
Внезапно – когда нутро свыклось с этим звуком – заткнулась ТЭЦ.
– Братишка! Гиря! – Кусач посвистел.
Гиря не отзывался.
Зато кто-то шуршал во дворике.
Кусач пошел на звук. Подошвы остроносых ботинок ступали по гладким большим плитам с идеально ровными тонкими швами. Хрустел песок, но дворик был избавлен от мусора и остатков стройматериалов. Только на строительных лесах по правую руку лежали растерзанные упаковки теплоизоляции.
На уровне второго этажа горели красные огоньки. Видеокамеры.
В кармане у Кусача была обычная черная балаклава. Если ее натянуть и поднять воротник… Кусач криво усмехнулся. Он просто ищет свою собаку. А за сломанный замок, если придется, ответит. Всё по чесноку.
Во дворике было темно. Лунный свет лениво стекал по левой стороне внутреннего кольца и будто впитывался в армированный бетон.
Кусач поднял фонарик и поводил по стенам. Он все больше хмурился.
Не окна. Больше похоже на огромные прожекторы. Ага, на вмурованные в стену прожекторы. Кусач был уверен, что если их все разом зажечь, то лучи сойдутся в центре дворика.
Хрень какая-то…
Гиря выскочил из густой темноты под строительными лесами. Радостно, с нотками пережитого испуга тявкая, понесся на хозяина.
– А я за тобой, братишка. – Кусач подхватил пса на руки и дал облизать лицо. – Жрать хочешь?
Гиря заскулил. За спиной, отрезая путь, прокатилась тень.
Кусач развернулся.
– Это от них ты прятался? – спросил он пса. – Ну же, не дрейфь.
В проходе, которым Кусач попал во внутренний дворик, появился громадный шар, мелкобугристый, словно ком шелухи от семечек, черного и красного цветов. Красное пятно скользнуло вниз, через несколько секунд выплыло сверху – ком катился к нему.
Кусач прикинул размеры существа: метра полтора в диаметре, плюс-минус.
Ком приближался.
«Что за долбаная хрень?» – подумал Кусач. Гиря бился на груди, царапая и подвывая. Рукоятки болтореза сползли за резинку куртки.
Кусач попытался найти у существа глаза, но, кроме красного пятна, ничего не видел. Красное пятно казалось складчатым, с грубым рисунком, как у шершавой кожи. Остальное тело было черным, неровности напоминали кровяные корочки. Уродливый ком заметно раздувался и сдувался, как кузнечные меха.
Луч фонарика задрожал. Мышцы Гири вибрировали.
Существо сократило расстояние между ними до жалких двух метров.
Что бы это ни было, оно напугало пса. Кусач ухмыльнулся узкой хищной улыбкой.
– Подганиваешь? – спросил он. То ли у существа, то ли у самого себя.
Ком ринулся на него, и Кусач перебросил через него тонко скулящего Гирю, надеясь, что шавка вырвется из ловушки.