Максим Иванов – С Цоем по Питеру. Путеводитель: адреса, даты, события (страница 2)
Мне посчастливилось познакомиться с одноклассницей Виктора Цоя по 356-й школе. Ее зовут Наталия Викторовна Филимонова, она рассказала мне о Викторе и родной школе, это очень личные воспоминания:
«Что можно вспомнить о мальчике, с которым училась в четвертом-шестом классах? Многого не припомню, но есть ощущение того времени и мое личное отношение к этому мальчику.
В нашу школу он перешел после того, как его отец ушел из семьи. Витя никогда об этом не говорил. И его отца мы не видели. Витя, конечно, переживал уход отца по-своему, так что те три года, что он был с нами, ему было невесело. Они с мамой переехали на Пулковскую улицу, школьный двор был совсем рядом. Когда Витя появился в школе, он конечно же обратил на себя внимание. В нашей школе были дети только славянской наружности, ну, еще евреи, конечно, но мы тогда не очень это понимали. А вот Витя выделялся. Он пришел к нам в четвертом классе. Класс огромный, более сорока человек. Все дружили своими дворами, а в целом класс был недружный. Сразу скажу, что мальчишки у нас были злые и очень травили одного одноклассника. Унижали, обзывали, издевались. Казалось бы, и к Вите должны были прицепиться. Но нет, зло обходило его стороной – его никогда не дразнили и не обижали. И сам он тоже никого не обидел. Молчун был, созерцатель, но очень простой в общении. Он просто молчал рядом, и с ним было хорошо. Нас разделили на звенья, и мы занялись пионерскими делами. Больше всего нам нравилось собирать макулатуру. Мы компанией ходили по квартирам. Тут и общались, и незнакомые дома изучали. Мама Вити говорила, что его все были рады видеть у себя в гостях. Учился он на тройки, но был хорошо воспитан и производил на родителей своих друзей очень хорошее впечатление. Да, в учебе ничем не выделялся, но по сравнению с нашими мальчишками выделялся своей нормальностью. И со всеми был дружен, вел себя ровно. Не обижал девочек! Я сама не помню, но моя мама говорит, что я постоянно повторяла: «Витя Цой такой хороший мальчик…» Витя был компанейским, но при этом удивительно скромным. Иногда мы собирались у кого-нибудь дома и играли – помните, такие были игры – «Колечко, выйди на крылечко», «Испорченный телефон», «Вы поедете на бал?». Иногда просто начинали резвиться, пробовали танцевать. Витя участия не принимал, сидел где-нибудь на уголочке дивана и улыбался. Мы считали, что он стесняется. А он, как художник, любил наблюдать, для него это было важнее, чем резвиться. Всегда оставался собой, не старался под кого-то подстроиться.
В школе он, как и многие тогда, увлекался индейцами. Но по-своему. Вечно был перемазан глиной. Аккуратные девочки старались подальше отодвинуться от него за партой. Витя после школы отправлялся на ближайшие стройки, лазил по котлованам, добывал глину и из нее лепил барельефы индейцев, причем только лица с перьями. Потом раскрашивал их яркой краской и раздаривал, почти у всех в классе были такие сувениры, можно было на стену повесить. Но у меня не сохранился – брат нечаянно разбил, а склеить мы не догадались. В те годы Витя не пел, и гитары у него еще не было. Однажды чуть не погиб. У нас в школе были фрамуги с петлей из веревки для открывания. Витя на перемене уселся на подоконник и, играя, запутался в этой веревке. Потом после звонка спрыгнул, чтобы бежать в класс… И повесился. Кто-то закричал, прибежала учительница с ножницами и разрезала веревку. Учительница математики Галина Даниловна Павлова спасла его».
Наталия Викторовна с большой теплотой вспоминает классную руководительницу Лилию Александровну Изотову, которая преподавала рисование и черчение. Возможно, она и сыграла определенную роль в развитии художественных способностей юного Виктора, ведь именно во время обучения в 356-й школе Виктор поступил в городскую художественную школу.
«Лилия Александровна, – продолжает Наталия Филимонова, – совершенно не умела нас ругать, даже строгой быть у нее не получалось. Представьте себе класс численностью около сорока пяти человек! В случаях, когда нужно было отругать и наказать, она становилась такой ранимой, трогательной, беззащитной, что мы и сами понимали, что очень сильно ее расстроили, и нам становилось стыдно. Вот так потихоньку она будила в нас совесть и ответственность за себя и за других. Я почти уверена, что именно Лилия Александровна, с ее чуткостью и внимательностью, заметила в Вите художественно одаренного мальчика. И буквально настояла на том, чтобы он продолжил учиться рисованию в художественной школе, а не в кружке, который она вела после уроков».
Наталия Викторовна вспоминает интересный эпизод, характеризующий Цоя как художника: «Однажды у нас была возможность убедиться, как Витя здорово рисует. Это было 1 сентября. Наша учительница Наталия Владимировна Кущ вела урок русского языка и дала такое задание: желающие могли выйти к доске и невербально, без использования речи, например, языком жестов, рассказать, как они провели лето. А нам предлагалось рассказать, что мы поняли. По ее задумке, нужно было потом сделать вывод, что наша речь не является универсальным средством общения. Витя сам вышел к доске, взял мел и буквально несколькими точными росчерками изобразил палатку, растянутую на колышках. А сам стоит и улыбается. Эта палатка и вся сценка очень ярко сохранились в моей памяти, буквально фотографически».
«Что еще рассказать? – продолжает Наталия Викторовна. – Жили они бедно. Однажды – это было уже в седьмом классе, когда Витя с нами уже не учился, – я пригласила его на свой день рождения. Мы тогда были в одной компании. И он подарил мне капроновые чулки. Я сильно смутилась – я еще не носила их никогда. Но сразу поняла, что у них просто не было возможности купить мне подарок, и его мама отдала ему свои новые чулки… Это был март 1976 года, мое 14-летие. Кстати, в тот день мы впервые увидели Витю с гитарой. Он принес ее с собой. Мы тогда еще не пели песни, и сам он не пел, а только брал аккорды на гитаре. А мы все удивлялись – мол, Витька и с гитарой! Когда Витя переехал к парку Победы – вроде и недалеко, на трамвае минут 10–15 – он мог бы продолжать учиться в нашей школе. Но тогда это не разрешалось, надо было учиться по месту жительства. И Витя перешел в другую школу. Но мы еще продолжали общаться. Мы небольшой компанией одноклассников ездили к нему на 14-летие. Новыми друзьями он пока не обзавелся. Было не очень весело. Там была большая квартира в сталинском доме, у Вити проходная комната, и, по-моему, ему было в ней неуютно. Потолки очень высокие, сама комната темноватая, она мне показалась очень угрюмой. Витина мама угощала нас тортом, даже помню каким – с пингвинами. У Вити со временем появились новые друзья. Почти все ребята из нашей компании ушли из школы после восьмого класса, а я осталась, и мы перестали встречаться. Витя оставил у меня в душе добрую память – очень простой, совсем не звездный, абсолютно нормальный человек. Этот его немного шершавый голос, манера стоять, широко расставив ноги, немного задрав подбородок. Это все из детства… Со временем у него стало более славянское лицо. Среди всех многочисленных его портретов мне дороги те, где он на себя похож. Теперь ведь многое подправляют, глаза увеличивают, лицо выглаживают. Иногда просто кукла».
Как видим, Виктор очень тепло относился к 356-й школе. Уже в старших классах, вспоминает Наталия Викторовна, Виктор заехал туда. Тогда все, кто его помнил, удивились: «Как ты вырос, Витька!» Он улыбался…
В этой же школе № 356 двумя классами младше учился Андрей Сигле. Тот самый Андрей Сигле, который будет принимать участие в записи альбома «Группа крови» и музыки к фильму «Игла». Первое, что вспоминается, – прекрасное клавишное оформление песни «Закрой за мной дверь». Едва ли Цой и Сигле были знакомы в подростковом возрасте, но то, что бегали по одним и тем же школьным коридорам и друг друга видели, это точно. Наталия была знакома и с Андреем, и с его сестрой. Познакомились они уже в конце школьного обучения в летнем лагере на сельхозработах. Позднее с другими ребятами ездили отдыхать к Андрею на дачу. Наталии Андрей запомнился взрослым и сдержанным юношей с копной рыжих волос, которые наотрез отказывался приводить в надлежащий советскому школьнику вид: «Андрей на два года младше, но внутренне он был старше нас. Собранный, достойный, вежливый. Очень красиво ухаживал за девушкой». Жил Сигле, к слову, на той же Пулковской улице, что и Виктор с мамой.
Среди учащихся школы, с которыми была знакома Наталия, был еще примечательный мальчик, юный киноактер Денис Кучер. Он снимался в фильме «Объяснение в любви». Еще прошел пробы к фильму «Двадцать дней без войны», но заболел и в итоге в картине не участвовал. Однако задолго до этого всеобщую любовь и популярность принесла четырехлетнему Денису его первая роль в фильме 1972 года «Боба и слон». Это трогательный детский фильм, музыку к которому написал известный композитор Станислав Пожлаков, который, кстати, тоже жил в Московском районе. Виктор Цой даже познакомился с ним в конце 1970-х – об этом мне рассказал друг Виктора Игорь Пиночет Покровский. Однажды, прогуливаясь по Московскому проспекту, на пересечении с улицей Фрунзе, Виктор и Игорь увидели отдыхающего на скамеечке Станислава Ивановича. Молодые люди узнали автора популярных песен «Топ-топ, топает малыш», «Ребята 70-й широты» и исполнителя песни «Туман» в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика». Подсели рядом и о чем-то недолго поговорили с композитором.