Максим Искатель – Четвёртый Рубеж (страница 9)
Максим спустился в яму, провел рукой по холодному, ребристому кожуху пулемета. Пальцы ощутили тяжесть и мощь. Это было не просто оружие. Это был аргумент. Весомый, 60-килограммовый аргумент.
– Забираем всё, – сказал он, поднимая глаза на отца. – Это наш билет в жизнь.
Перетаскивали до рассвета. Это была тяжелая логистическая операция. Максим укладывал груз в салон УАЗа по всем правилам инженерной науки.
На самый пол, ровным слоем, легли цинки с патронами, ящики с гранатами и тротилом – самый тяжелый и опасный груз, создающий базу. Сверху – тела пулеметов, укутанные в промасленную ветошь. Станки Соколова пришлось снять с колес и уложить плашмя, переложив старыми ватными одеялами, чтобы не гремели на ухабах.
– Теперь маскировка, – скомандовал Максим.
Поверх арсенала набросали сиденья, старые половики, а уже на них начали громоздить мешки с картошкой, сетки с капустой, какие-то узлы с одеждой. Вдоль бортов расставили несколько клеток с крольчихами и оплодом. Остальные клетки с кроликами утеплили по бокам сеном, комбикормом и зерном.
– С виду – цыганский табор или беженцы-барахольщики, – удовлетворенно кивнул Николай, закрывая задние двери, которые теперь закрывались с трудом из-за распиравшего салон добра.
УАЗ заметно просел. Рессоры выгнулись в обратную сторону, но держали.
– Ничего, дотянет, – оценил Максим, пиная колесо. – Зато по гололеду пойдет как утюг, прижатый к земле.
Когда последний мешок лег поверх смертоносного железа, небо на востоке начало сереть.
* * *
Утром, ровно в девять, пришел Степан. Он явился не один – с десятком бойцов. Они окружили двор полукольцом, демонстративно поигрывая оружием. У кого-то были «калаши» (явно ментовские, укороченные), у кого-то дорогие охотничьи карабины с оптикой, у пары шестерок – помповые дробовики. Пестрая банда, но опасная своей численностью.
Степан вошел в распахнутые ворота, улыбаясь. Он был в хорошей дубленке, в меховой шапке, сытый, румяный. Хозяин жизни. Улыбка у него была широкая, белозубая, но глаза оставались холодными и неподвижными, как рыбьи льдинки на дне проруби.
Максим стоял на крыльце, курил дешевую сигарету. Руки в карманах штанов. Вид расслабленный, даже чуть испуганный, плечи опущены. Актерская игра – тоже часть тактики.
– Ну что, гости дорогие, – пробасил Степан, останавливаясь в центре двора. – Надумали? Время вышло. Часики протикали.
Николай вышел следом, держа в руках старую курковую двустволку, переломил ее, показывая пустые патронники. Жест покорности.
– Надумали, Степа. Уезжаем мы. Сын вот… забирает. Не хотим мешать вашему… порядку.
Степан довольно хмыкнул, качнувшись с пятки на носок.
– Правильное решение. Мудрое… Что вывозите?
Он подошел к УАЗу, заглянул в боковое окно салона, прижавшись лицом к стеклу. Потом дернул ручку сдвижной двери.
Максим напрягся. Рука в кармане сжала рукоять ножа. Если он сейчас полезет рыться вглубь…
Но Степан лишь брезгливо сморщился. В нос ему ударил густой запах крольчатника и прелой картошки. Прямо перед входом стояли клетки с перепуганными животными, а за ними высилась стена из грязных мешков и старых матрасов.
– Да барахло, – пожал плечами Максим, подходя ближе. – Одежду, картошку на еду, кроликов вот. Жрать-то что-то надо в дороге. Инструмент отцовский в глубине лежит.
– Инструмент – это хорошо. Инструмент оставьте. Нам нужнее. У нас мастерские стоят.
– Степан, – Максим сделал голос просящим. – Ну имей совесть. Там старье, дедовские рубанки да стамески. Отец без них зачахнет. Дай старику радость оставить. А тяжелое мы не брали, станки-то не вывезешь.
Степан еще раз окинул взглядом просевший почти до брызговиков УАЗ.
– Вижу, нагрузили вы его знатно. Рессоры-то не лопнут?
– Картошка тяжелая, – развел руками Максим. – Да и соленья мать взяла. Банки.
– Ладно. Хрен с вами. Забирайте свои банки и кроликов. Но стволы – сдать. Все. Это закон. Гражданским оружие не положено. Только дружине.
Николай с тяжелым, театральным вздохом протянул двустволку.
– Забирай. Отслужила свое. И я отслужил.
Максим достал из-за двери старую «мелкашку» ТОЗ-8, потертую, без магазина.
– И это бери. Больше нет ничего.
Степан принял оружие, передал его одному из своих подручных. Осмотрел с презрением.
– Музей… Рухлядь. Ну ладно. Валите. Даю час на сборы. Чтобы через час духу вашего тут не было.
Он развернулся по-хозяйски и пошел к выходу, бросив через плечо:
– И помните мою доброту. Другие бы вас просто в расход пустили, а дом забрали с потрохами. А я отпускаю. Цените.
Когда ворота закрылись за спинами бандитов и шум их шагов стих, Максим сплюнул окурок в снег и растер его подошвой. Лицо его мгновенно изменилось. Исчезла просительная гримаса, появился волчий оскал. Глаза стали жесткими, расчетливыми.
– Поверил, – сказал он. – Купился на спектакль. Думает, мы сломлены. Думает, мы – овцы.
– Час у нас есть, – Николай посмотрел на командирские часы на запястье. – Успеем?
– Должны. Степан сейчас пить пойдет за победу. Охрану ослабит. Борис, готовь «коктейль». Мы устроим им прощальный салют.
* * *
Уходить просто так, по-тихому, было нельзя. Стратегически неверно. Степан поймет обман, как только его люди сунутся в дом и увидят, что самое ценное вывезено, а подполы пусты. Или решит догнать их просто ради забавы, по пьяной лавочке, чтобы отобрать и то «барахло», что разрешил вывезти. На трассе они легкая добыча. Нужно было отвлечь его. Сильно отвлечь. Создать хаос, в котором про беглецов просто забудут.
Борис, бледный от напряжения, но решительный, взял канистру и пробрался задами, через проломы в заборах, к хозяйственному двору Степана. Там, рядом с его особняком, стоял огромный деревянный сеновал, полный сухого сена, и склад ГСМ – цистерны с соляркой и бензином, реквизированные у колхоза. Охрана была, двое часовых, но они уже праздновали победу шефа – пили самогон в тепле караулки, смеясь и обсуждая, как будут делить дом Николая.
Борис не стал мудрить с электроникой. Пропитанная бензином ветошь, обмотанная вокруг канистры, простейший таймер из сигареты, примотанной к десятку сухих спичек. Старый партизанский способ, надежный как лом. Он заложил заряд под настил склада ГСМ, где пролитое топливо пропитало землю на метр вглубь.
Он вернулся к машинам за десять минут до дедлайна, запыхавшийся, с горящими глазами.
– Готово? – спросил Максим, уже сидя за рулем УАЗа.
– Думаю через пару минут рванет.
Они вывели караван за околицу. УАЗ натужно ревел, двигатель работал внатяг. В салоне было тесно – Борис сидел на переднем сиденье рядом с отцом, потому что сзади места для людей просто не осталось. Все пространство до самого потолка было забито "слоеным пирогом": снизу война, сверху быт.
Следом шла «Нива» под управлением отца, мать сидела рядом, прижимая к груди икону и кота.
И тут небо за спиной разорвалось.
Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка… Сначала была беззвучная, ослепительно-белая вспышка, осветившая снег в радиусе километра призрачным светом. Потом пришел звук – глухой, утробный удар, от которого дрогнула мерзлая земля и посыпался иней с деревьев. Бочки с топливом рванули детонацией паров, воспламенив сеновал мгновенно.
Огненный шар вспух над центром деревни, поднимаясь в черное небо, как маленькое злое солнце.
В деревне начался ад. Крики людей, истеричный вой собак, беспорядочная стрельба в воздух, набат церковного колокола, в который кто-то начал бить с перепугу. Люди Степана, забыв про беглецов, метались по двору, пытаясь спасти свое добро, выкатывали снегоходы, выводили лошадей. Пожар – страшный враг в деревянной деревне зимой. Им теперь было не до погони.
– Пошла жара, – зло усмехнулся Николай в рацию.
– Газу! – скомандовал Максим. – Уходим на лед!
Машины рванули вперед. УАЗ шел тяжело, но мягко. Перегруженная подвеска глотала неровности, огромная инерционная масса не давала машине скакать на кочках, буквально впечатывая колеса в наст. Груженая под завязку "Нива" с прицепом шла позади.
Максим чувствовал машину спиной. Три «Максима» и ящики с боекомплектом, лежащие прямо за его спиной, на полу, давили на оси, создавая идеальное сцепление.
– Хорошо идет, тяжело, как танк, – прокричал он Борису сквозь рев мотора. – Центр тяжести низкий, не опрокинемся!
Они везли с собой свою крепость. Внутри, под слоем картофеля, капусты и заготовок, дремала стальная мощь, готовая проснуться по первому щелчку затвора.
Максим взял тангенту рации.
– «Крепость», я «Странник»… Всё по плану. Возвращаемся . Встречайте.
Сквозь треск помех пробился родной голос Вари:
– «Странник», слышу тебя! Ждем!
Впереди была долгая дорога домой. И Максим знал: они дойдут. Обязательно дойдут. Тяжесть машины придавала уверенности – это была не тяжесть ноши, а тяжесть силы.