Максим Искатель – Четвёртый Рубеж (страница 2)

Стол был накрыт просто, и от запаха становилось ясно: сегодня они поедят как следует. Макароны с мясом и лёгкой зажаркой, солёные огурцы, квашеная капуста, зелень, в небольшой пиалке вяленые “черри”, которые Максим берег и ценил больше, чем сладкое из прежней жизни.

Заготовки Варя берегла как запасной воздух. Они держали их зимой так же уверенно, как генератор держал свет. Это был другой вид обороны, тихий и упорный.

Они ели вместе. За стенами был город, где любая семейная тишина давно стала редкостью, а в их доме она ещё существовала, как огонь под крышкой.

Андрей жевал быстро и смотрел на Максима так, будто ловил каждое движение.

– Можно потом послушать эфир? Я Морзе почти добил.

– После ужина. В наушниках. И тихо, – сказал Максим. Он посмотрел на сына. – Учись. Это пригодится.

Мила проглотила кусок и заговорила ровно, как привыкла докладывать, хотя в голосе у неё всегда оставалось тепло.

– Я сегодня всё пролила по норме. И придумала, как сделать капельный полив, чтобы меньше таскать воду и больше собрать.

Борис отложил вилку. У него мысли всегда шли списком, и этот список был тем, что держит дом в порядке.

– Боезапас проверил. Патронов хватит, всё равно надо искать ещё. Растяжек мало, сделаю. Гильзы есть, зарядим. Андрея потренирую.

Варя посмотрела на него внимательно.

– Борис, – сказала она тихо, – без геройства. Делай аккуратно.

– Понял, – ответил он коротко.

Максим поднялся и подошёл к окну, закрытому досками, поликарбонатом и листовым металлом. Он приоткрыл маленькую створку и посмотрел наружу. Снег внизу был гладким, и по нему тянулись следы. Две дорожки, одна шире, другая мельче. Следы разведки. Следы, которые скоро могут привести к большому следу.

Снаружи темнота давила на дом, и вместе с темнотой приходили люди. Генератор гудел ровно. Это было хорошо и опасно одновременно.

Воду качали из трубы, забитой глубоко в землю. Насос щёлкал реле, и Максим уже думал, чем приглушить звук. Бак стоял наверху, и туда всё равно приходилось подниматься даже в метель, если падало давление. На такие подъёмы он брал Бориса, пока Андрей не подрос окончательно. Риск был всегда, даже в мелочах. Особенно в мелочах.

Максим обернулся. Варя разливала чай. Мила собирала посуду и одновременно бросала взгляды на блокнот с записями. Андрей уже горел своей растяжкой и ждал, когда можно будет показать. Борис сидел ровно, и руки его держались ближе к оружию, чем к хлебу. Такая у них теперь была привычка, и привычка эта спасала.

Они были вместе не из красивых слов. Из работы и ответственности, которые делили на всех.

– Сбор через десять минут, – сказал Максим. Голос вышел ровным. – Варя, карта. Борис, топливо и боезапас. Мила, Андрей, медикаменты и провизия. Работать будем быстро.

Варя кивнула. Мила подтолкнула Андрея локтем, и тот подхватил миски. Борис поднялся первым и пошёл к шкафу, где хранились инструменты и расходники для укреплений. Он не спрашивал, выдержат ли. Он знал, что это решают не слова.

Максим задержал взгляд на каждом лице в тёплом свете ламп. За стеной был мороз и пустой двор, где следы ещё не успели засыпать. Он слушал генератор и думал о тишине снаружи. Сегодня тишина уже стала чужой, и завтра она могла прийти к ним вплотную.

Он закрыл створку окна и проверил замок, как проверяют ремень перед подъёмом. В этом доме всё держалось на простых вещах: порядок, труд, связь и умение заранее видеть угрозу. А ещё на одном человеке, который брал на себя право решать в темноте.

Максим вдохнул, медленно, глубоко, и выдохнул так же. Счёт вдохов возвращался в тело, как инструмент в ладонь. Впереди была ночь, и ночь обещала работу.

Глава 2. Каменный Щит

* * *

Генератор умолк ровно в полночь. Крепость погрузилась в тишину – только потрескивание углей в камине да тихий скрип гильзы под пальцами Андрея. Мальчик сидел на корточках у стола, снаряжал патроны 12-го калибра. – Пап, а картечь – это как дробь для птиц? Только для больших? – прошептал он, не отрывая взгляда от работы.

Максим улыбнулся уголком рта, но голос его остался твёрдым, как сталь. – Дежурный свет, – тихо скомандовал он, не желая нарушать концентрацию семьи.

Мила щёлкнула выключателем. Комнату осветила лишь одна тусклая лампа Ильича, питаемая от аккумулятора. В её жёлтом свете лица выглядели усталыми и резкими, тени под глазами глубже, чем обычно, подчёркивая следы бессонных ночей и постоянной тревоги. Варя сидела у камина, подбрасывая щепки, её руки дрожали чуть заметно – не от холода, который проникал даже сквозь утепленные стены, а от внутренней тревоги, которая не отпускала ни на минуту. Борис стоял у окна, всматриваясь в темноту за поликарбонатом, его силуэт был неподвижен, как статуя стража, готового к любому движению снаружи. Семья ждала.

Максим натянул наушники. Рука на регуляторе частоты – неподвижная, сухожилия напряжены. Сосредоточен, как снайпер перед выстрелом. – Пап, а дедушка расскажет про старые времена? – прошептал Андрей. Максим поднял палец.

Эфир после апокалипсиса стал другим. Грохот цивилизации ушёл, осталось чистое, звенящее пространство – редкие щелчки атмосфериков, шорох далёкого Солнца. В этой пустоте каждый человеческий голос звучал невероятно громко. Максим ждал одного.

И вот он – чёткий, уверенный, с лёгкой хрипотцой, прорезавший шумы, как нож сквозь лёд.

– "Ури", "ури", как меня слышно?… Тьфу ты. "Бастион", "Бастион", я – "Скала". Приём.

Голос отца. Не слабый, не дрожащий. Усталый – да, но твёрдый, как гранит, выстоявший против бурь. У Максима непроизвольно разжались челюсти. Он сделал вдох, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает, как семья затаила дыхание. Варя замерла с щепкой в руке, Мила прикусила губу, Андрей отложил гильзу и уставился на отца.

– "Скала", "Скала", вас слышу. Это "Бастион". Сообщите обстановку. Приём.

На другом конце короткая пауза, будто Николай переводил дух, собираясь с мыслями в своей далёкой крепости.

– "Бастион", слушай, соколик. Обстановка… управляемая. Мать простужена, но в норме. Температура есть, но не критично. Запасы: картофель в погребе, вёдер 40. Капуста квашеная – бочка. Мясо – свои кролики. Куры несушки. Дрова – половина дровяника, хватит до весны. Помощь имеется. Двое местных, "немного того" после болезни, но руки золотые. Дядя Витя, бывший механизатор, и Марья. Колют дрова, носят воду, по периметру ходят. Кормлю, грею, они – работают. Понял?

Максим кивнул, будто отец мог его видеть сквозь эфир. – Понял, папа, – Андрей, повторяя за отцом, его глаза сияли от радости услышать о дедушке.

– Понял, "Скала". Угрозы? Внешние факторы?

Голос Николая стал чуть тише, настороженнее, как будто он оглядывался через плечо.

– Факторы… есть. Со стороны староверческого поселения, что в лесу за озером, народ похаживает. Не бандиты. Вежливые. Но… настойчивые. Предлагают "объединение", "взаимопомощь" в трудные времена. Говорят красиво: мол, вместе переживём, знаний общими силами больше. Но глаза… глаза оценивающие. И не только запасы, сынок. На меня смотрят, как на станок, который можно использовать. На мать – как на обузу. Вчера старший ихний, Степан, так прямо и сказал: "Тяжело вам, Николай Петрович, одним. У нас община, порядок. Перебирайтесь к нам, место найдём". Я ответил, что подумаю. Но думать тут нечего. Мой дом – моя крепость. Только вот… – голос впервые дрогнул, выдав усталость старого воина, – крепость, Макс, старая стала. И гарнизон в ней… не тот уже. Силы не те. Если решат, что мы слабое звено… Не выстоим. Понимаешь? Не из-за голода. Из-за нехватки крепких плеч. Пора, сынок. Пора собираться. Вещей у нас – две сумки. Да старый фотоальбом. Решай.

Молчание в эфире повисло плотной завесой. Максим смотрел на зелёный глазок индикатора уровня сигнала, его разум уже просчитывал маршруты, риски, ресурсы. Решай. Не "спаси", а "решай". Отец не просил о помощи. Он ставил стратегическую задачу. Объединение ресурсов. Укрепление клана. Варя сжала кулаки, её глаза блестели от слёз, Мила обняла Андрея.

– Понял, "Скала". Задачу принял. Будет проведена операция по эвакуации. Срок подготовки – одна неделя. Держите оборону. Избегайте прямых конфликтов. Ждите условленного сигнала за сутки. Конец связи.

– Ждём, сынок. Конец связи.

Щелчок. Тишина. Максим снял наушники. В комнате все смотрели на него, лица напряжённые, но полные решимости и любви.

– Дедушка? – первым нарушил тишину Андрей, его голос дрожал от волнения. – Он… он в порядке? Расскажи, что он сказал про бабушку! Она поправится? А кролики – они большие?

– Жив. Здоров. Держится, – сказал Максим, но в голосе скользнула нотка тепла. – Бабушка простужена, но ничего страшного – температура не критичная. У них запасы на зиму: картошка, капуста, мясо от кроликов, яйца от кур. Дрова хватит. Есть помощники – дядя Витя и Марья, они помогают с работой. Но… одной его твёрдости теперь мало. Нужны штыки. Наши штыки. Мы едем. Борис – со мной. Варя, Мила, Андрей – остаётесь.

Варя ахнула, сжав руки у груди, её глаза наполнились слезами, но она не заплакала – годы выживания научили её держаться. – Максим, двести километров! Зима! Ты видел, что творится за окном! Сугробы по пояс, мороз режет, как нож! А если… если вы не вернётесь? Что с детьми? Как мы без тебя?