Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 35)

Семён поднял тёмную бутылку.

— Хлор, — сказал он. — И осветление, чтобы хлор работал. Если вода мутная, хлор тратится на грязь и дохнет. Поэтому сначала осветляешь, потом даёшь хлор, потом песок и уголь. Уголь снимет лишнее и запах. В канистре такая вода долго не держится, это тоже в листовке.

Максим увидел, как Фёдор напрягся. Не от техники. От того, что техника становится поводом людям спорить с силой.

— Фёдор, — сказал Максим. — Это знание останется у тебя. Ты сам решишь, кому дать. Я в ваши дворы не лезу. И ещё. Ты выходишь на связь с «Книгохранителями» по нашему окну и говоришь, что готов участвовать в договоре. Не лозунгами. Фактами.

Фёдор молчал, потом кивнул один раз, будто отрезал.

— Ладно. Давай бумагу.

Борис положил лист на бетонный блок, прижал гайкой. Писал он заранее, коротко, без украшений. Строки были как ведомость: кто, что, сколько, когда. Внизу место под подпись, рядом — простая отметка: «передача на нейтральной точке», чтобы не светить маршрут крепости.

— Смотри, — сказал Борис. — Первый месяц пробный. Мы даём два комплекта на запуск, реагенты под шприц, инструкцию и расходники на месяц. Ты даёшь ресурс по графику раз в неделю. Объём минимальный. Дальше либо расширяем, либо прекращаем. Если у тебя сбой, предупреждаешь заранее.

Фёдор провёл пальцем по строкам.

— Какие ресурсы? — спросил он.

— Зерно, корм, металл, — сказал Борис. — Солярка по возможности. Мало. Нам нужно поддержать работу и поездки. Запасы складывать не будем, это сразу привлекает интерес. И ещё. Качество. Если зерно сырое, оно сгниёт. Если металл гнилой, он при сварке даст поры. Мы не берём мусор.

Пётр хмыкнул, вроде бы с уважением. Он понимал язык цеха.

— Если они начнут изымать, я могу не выдержать график, — сказал Фёдор.

— Тогда ты выходишь на связь в окно и говоришь, что именно изъяли и когда, — сказал Максим. — Мы корректируем. Нам нужны цифры, а не эмоции.

Фёдор глянул на Максима.

— Ты жёстко говоришь.

— Иначе договор развалится, — ответил Максим. — Ты держишь людей, я держу технику. Если начнём жалеть друг друга словами, дело закончится быстро.

Фёдор медленно кивнул и достал карандаш. Подписал лист, не выводя красивых букв. Подпись получилась угловатая. Внизу Борис поставил свою отметку, как представитель «Архитектора». Бумага стала фактом.

Семён достал сложенный лист и протянул Фёдору.

— Это листовка. Держи сухо. Переписывай от руки. Раздавай тем, кто умеет работать и держать язык за зубами.

Фёдор взял лист, Пётр наклонился и стал читать. В его взгляде мелькнуло удивление, когда он увидел миллилитры, минуты и признаки ошибок. Там не было обещаний. Там было «делай так, и получится».

— Ты это писал сам? — спросил Пётр.

— Я это делал, — ответил Семён. — Писать проще.

Фёдор перевёл взгляд с листовки на бутылки.

— И это реально работает в наших условиях? — спросил он. — У нас вода из колодцев, у нас глина, у нас иногда радужная плёнка.

Семён кивнул.

— Осветление снимет взвесь и часть грязи, — сказал он. — Радужную плёнку частично возьмёт уголь. Если пахнет солярой так, что режет, такую воду в пищу не готовьте. Она для мытья и технужд. И ещё. Шприц промывать. Один шприц держать для коагулянта, другой для хлора. Иначе люди начнут смешивать всё подряд.

Пётр поднял глаза.

— А если кто-нибудь сольёт хлор прямо в сырую воду и потом через уголь?

— Уголь сожрёт часть, — сказал Семён. — Дезинфекция может провалиться, если вода грязная. Поэтому порядок важен. Я это написал. Ты тоже перепишешь, если надо.

Фёдор сложил листовку аккуратно и спрятал во внутренний карман. Это движение выглядело так, будто он прячет деньги.

Денис поднял руку, и разговор оборвался. Он прислушивался не к словам, а к расстоянию.

— Дизель, — сказал он тихо. — Далеко. Идёт кругами.

Максим тоже услышал. Звук был на грани, ветер резал его. И всё же он то появлялся, то исчезал, будто машина шла вдоль трассы и проверяла съезды. Такие круги делают, когда ищут место, а не когда едут по делу.

— Делаем вид, что мы тут по хозяйству, — сказал Денис. — Резких движений не надо. Никто не бежит, никто не прячется.

Мила уже сидела у аппаратуры. Она глянула на часы и на короткую таблицу с временем выхода «Книгохранителей».

— Окно, — сказала она. — На приёме.

Максим взял тангенту.

— «Книгохранитель», это «Архитектор». Приём.

Профессор Покровский ответил почти сразу. Голос шёл с помехами, и всё равно был узнаваемым. Он говорил медленно, как человек, который привык, что каждое слово записывают.

— Слышу. Говорите кратко.

— Фёдор здесь, — сказал Максим. — «Маяк» готов к договору. Передаём технологию воды и расходники. Дальше нужна площадка для совещания расширенным составом.

Фёдор наклонился к микрофону и сказал, будто выговаривал тяжёлое слово:

— Подтверждаю. Давление растёт. Нужна вода, ремонт и связь по правилам.

Покровский выдержал паузу.

— Принято. Устойчивость строят режимом, а не просьбами. Ваш договор должен включать обмен данными и обучение. И ещё. «Биофак» снова выходит. Состояние ухудшается. Они просили энергию, хотя бы инвертор. Микроскоп у них жив, электронный блок питания барахлит, вентиляция на последнем издыхании.

Максим коротко глянул на Дениса. Денис не спорил, он уже считал маршрут.

— Эвакуацию сейчас не обещаю, — сказал Максим. — Начинаем с разведки. Подтвердим входы, угрозы, возможность вывода людей и оборудования. Параллельно удерживаем «Маяк» на воде и ремонте. Окна связи держим.

— Разумно, — сказал Покровский. — И запомните. Записи важны. Каждая доза, каждая ошибка, каждая болезнь. Это материал. У вас в руках статистика выживания.

Связь оборвалась по помехам. Мила переключила частоту. Её пальцы двигались быстро, тонко, как у человека, который в детстве играл на инструменте, а потом научился вскрывать эфир.

— Сейчас попробую «Биофак», — сказала она. — Коротко. Если ответят, будет деталь.

Она дала вызов. Несколько секунд тишины, потом треск, и молодой голос пробился сквозь помехи.

— …вентиляция… забивается… вода в кабельных лотках… аккумуляторы почти ноль… вход через сервисный тоннель со стороны котельной… координаты… передаю…

Дальше пошли цифры, обрывки, повтор, снова цифры. Мила писала, почти не дыша. Она знала, что в следующий раз сигнала может не быть.

Когда голос оборвался, и эфир ушёл в гул, она подняла глаза.

— Ушли в ноль. Там реально сели батареи.

Денис упёр ладонь в бетонный блок.

— Тоннель у котельной значит, что рядом будут коммуникации, — сказал он. — Там должна быть дверь, решётка, и где-то рядом отвод воды. Если вода в лотках, значит уровень поднялся. Кабель намокает, потом коротит, потом вентиляция умирает. Понадобятся сапоги, верёвка, свет, инструмент, инвертор. И контроль воздуха. Хотя бы свеча. Если гаснет, значит уходить.

Борис посмотрел на него.

— Ты уже собрался туда?

— Я собираю задачу, — ответил Денис. — Собраться можно позже.

Максим кивнул.

— Начнём с разведки. Малой группой. Без тяги тащить всё на себе и без игр в героев.

Фёдор слушал и крепче сжимал карман, где лежала листовка. Он понял, что вокруг него начинают строить план, и этот план не похож на разговоры у костра. План пах цифрами и металлом.

Дизельный звук на дороге стал ближе, потом ушёл в сторону и вернулся. Денис посмотрел в просвет, где трасса терялась за белой полосой поля. Он не доставал бинокль. Ему хватало уха.