Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 21)

Глава 10. Нулевой Периметр

Они вернулись в крепость без единого слова. «Нива», покрытая инеем, тихо вкатилась во двор и замерла рядом с замаскированным «Уралом». Двигатель заглох, и в наступившей тишине был слышен лишь вой ветра да скрип остывающего металла.

Их встретили не объятиями, а молчаливой, напряженной готовностью. Варя и Екатерина вынесли термосы с горячим чаем, из таëжных трав. Мила и Андрей помогли разгрузить лыжи и опустевшие сумки. Никто не спрашивал, как все прошло. Ответ был написан на их лицах — в глубокой, свинцовой усталости, в запахе пороха, который, казалось, въелся в самую кожу.

Внутри, в тепле общей комнаты, Максим наконец позволил себе расслабиться. Он опустился на стул, и тело, до этого бывшее натянутой струной, разом обмякло. Каждый мускул ныл от напряжения и долгого лежания на мерзлой земле. Варя молча поставила перед ним тарелку горячего супа. Густой, наваристый, с кусками мяса марала и картошкой — аромат простого домашнего уюта, который сейчас казался самой большой ценностью в мире.

— Мы слышали большой взрыв, аж здание трясло? — тихо спросила она, садясь напротив. — Да, рвануло — знатно, — ответил Максим. — Задача выполнена. Минометной угрозы больше не существует.

Она кивнула, но не улыбнулась. Ее взгляд скользнул по его рукам, по лицу, по глазам, в которых застыло отражение огня и чужой смерти. Она понимала: каждая такая «выполненная задача» оставляет на его душе новый шрам, новую зарубку.

Николай, Семён и Борис ели молча, жадно. Это была трапеза воинов после боя — не время для разговоров, время для восстановления сил. Андрей смотрел на них с восхищением и трепетом, ловя каждое движение. Он видел не просто отца, деда и старшего брата. Он видел победителей.

— Я засекла радиоперехват, — нарушила тишину Мила. Она сидела у своего пульта, ее лицо было бледным в свете мониторов. — База «Олимп» несколько раз пыталась вызвать группу «Сани». Ответа нет. Потом «Зевс» вышел в эфир. Он отдал приказ всем оставшимся силам отойти на десять километров и занять круговую оборону. Он больше не кричал. Голос был… спокойный. Ледяной. Это хуже, чем гнев.

— Он перешел от ярости к расчету, — сказал Максим, отодвигая пустую тарелку. — Он понял, что имеет дело не с дикарями. Он будет думать. А пока он думает, мы должны действовать.

Через час, когда первая волна усталости схлынула, уступив место собранности, они снова собрались за столом. Это был уже не ужин, а военный совет.

— Мы выиграли время, — начал Максим, раскладывая на столе карту. — Но мы не выиграли войну. Гриценко понес тяжелые потери в технике и людях, но его основная сила — дисциплина и ресурсы — осталась. Он отступил, чтобы перегруппироваться и нанести удар с другого направления.

— Он знает, где мы, — добавил Николай. — И теперь он знает, что мы можем огрызаться. Он не полезет напролом. Будет искать обходные пути.

— У него остался один козырь, — подал голос Денис. Он сидел чуть в стороне, все еще в статусе полупленного-полусоюзника. — Люди. Он может надавить на окрестные поселения, собрать ополчение, пообещав им долю в наших запасах. Он бросит на нас волну плохо вооруженных, отчаявшихся людей, чтобы вскрыть нашу оборону, заставить нас потратить боеприпасы. А сам ударит вторым эшелоном, когда мы выдохнемся.

— Значит, наша задача — не дать ему подойти, — Максим обвел на карте жирную линию вокруг их дома. Радиус — пять километров. — Мы создаем «нулевой периметр». Зону отчуждения. Любой, кто пересекает эту черту без нашего ведома, считается врагом.

— Пять километров — это огромная территория, — усомнился Семён. — У нас не хватит ни мин, ни камер, чтобы ее перекрыть.

— Нам и не нужно, — ответил Максим. — Мы будем контролировать не территорию, а ключевые точки. Перекрестки, высоты, подходы. Мы создадим сеть автоматизированных наблюдательных постов и ретрансляторов.

Он посмотрел на Милу. — Дочь, сможешь собрать автономный модуль? Небольшой ящик: камера, микрофон, аккумулятор, солнечная панель и маломощный передатчик. Чтобы он мог висеть на дереве неделю и передавать картинку на базовую станцию.

Мила задумалась, закусив губу. — Если использовать «спящий режим» и активацию по движению… Да. Передатчик будет слабым, нужен будет ретранслятор.

— Вот, — Максим ткнул пальцем в карту. — На крыше вот этой шестнадцатиэтажки, в трех километрах отсюда. Идеальная точка для ретранслятора. Он покроет всю долину. Борис, Семён — ваша задача. Проберетесь туда, установите.

— А я? — спросил Денис. — Я не собираюсь отсиживаться. Я связист. Я могу помочь с настройкой антенн, с шифрованием канала.

Максим посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Хорошо. Пойдешь с ними. Но под присмотром Бориса. Один неверный шаг, Денис, и ты останешься на той крыше. Навсегда.

Пока мужчины планировали войну, женщины занимались миром. Варя и Анна перебирали трофейную одежду. Бушлаты, термобелье, перчатки. Вещи, снятые с мертвых, пахли холодом и чужим потом.

— Надо все выморозить на балконе, потом простирать с щелоком, — деловито говорила Анна, складывая одежду в стопки. Она уже не была той запуганной женщиной из подвала. Работа, чувство собственной нужности возвращали ей достоинство.

Варя кивнула, но ее руки двигались медленно. Она взяла в руки бушлат, на внутреннем кармане которого была нашита бирка: «Рядовой В.С. Петренко». Она представила себе этого Петренко — молодого парня, которого, возможно, мобилизовали силой, пообещав еду для его семьи. И вот теперь его бушлат будет носить Борис или Семён.

— Мне страшно, Максим, — сказала она вечером, когда они остались одни в своей комнате. — Мы побеждаем, но… мы становимся как они. Мы забираем вещи мертвых, мы говорим о людях как о «ресурсах», мы взрываем мосты. Где та черта, за которой мы перестанем быть собой?

Максим обнял ее, прижал к себе. От него пахло морозом и металлом. — Черта — здесь, — он коснулся пальцем ее груди, там, где билось сердце. — Пока мы помним, ради чего все это. Ради того, чтобы Андрей и Мила не знали, что такое голод. Ради того, чтобы мы могли сидеть вот так, вдвоем, в тепле. Мы не становимся ими, Варя. Мы используем их методы, чтобы защитить наш мир, в котором их методам нет места. Мы — броня. А ты — сердце. Если броня заржавеет, нас сомнут. Но если остановится сердце, броня станет просто грудой бесполезного железа.

Он помолчал, затем добавил — Я отправил Семёна на крышу не только за ретранслятором. Я хочу, чтобы он посмотрел, можно ли там, наверху, разбить вторую теплицу. Большую. Чтобы у нас были овощи не только для себя, но и для… для тех, кто может прийти потом.

Варя подняла на него глаза. В них стояли слезы, но теперь это были слезы понимания. Он воевал не за выживание. Он воевал за будущее.

На следующую ночь, когда Борис, Семён и Денис уже готовились к вылазке, трофейная рация снова ожила. Но на этот раз это был не приказ.

— «Архитектор», я «Зевс», — голос Гриценко был спокоен и даже, как показалось, уважителен. — Вызываю на переговоры.

Максим, находившийся у пульта, замер. Он жестом показал Миле включить запись. — Я слушаю, — ответил он.

— Ты показал себя хорошим тактиком. Ты ценишь ресурсы и умеешь считать. Я тоже. Мы с тобой одной крови, «Архитектор», просто цели у нас разные. Ты строишь ковчег для своей семьи. Я строю государство для всех, кто выжил.

— Ваше «государство» начинается с грабежа и расстрелов, — холодно заметил Максим.

— Это издержки. Хирургия. Чтобы спасти организм, приходится отрезать пораженные части. Я предлагаю тебе сделку. Ты становишься главным инженером моего «Государства». Твоя крепость — научный центр. Твоя семья — в полной безопасности, под моей защитой. Ты получаешь неограниченные ресурсы для своих проектов. В обмен — лояльность и подчинение.

— А что, если я откажусь?

— Тогда, «Архитектор», я перестану играть в тактику. Я признаю твою территорию зоной эпидемии. Оцеплю ее, перекрою все подходы. И буду ждать. Через месяц у вас кончится солярка. Через три — еда. Ваши дети начнут болеть. И вы сами приползете ко мне. Или сдохнете в своей бетонной коробке. Я не буду вас штурмовать. Я вас просто вычеркну. Подумай. У тебя есть 24 часа.

Связь прервалась.

В комнате повисла тяжелая тишина. Предложение Гриценко было дьявольски умным. Он предлагал Максиму все, о чем тот мечтал: ресурсы, безопасность, возможность строить. Но цена была — свобода. Превращение из хозяина своей судьбы в винтик чужой, безжалостной машины.

— Он лжет, — первым сказал Борис. — Он просто хочет заманить нас в ловушку.

— Нет, — покачал головой Николай. — Он не лжет. Он именно так и поступит. Блокада — это классика. Медленно, но верно. И это страшнее штурма.

Все посмотрели на Максима. Он стоял, глядя на карту, на очерченный им «нулевой периметр». Гриценко предложил ему выбор не между войной и миром, а между быстрой смертью в бою и медленным угасанием в осаде.

— Вылазке быть, — твердо сказал Максим. — Мы поставим ретранслятор. И мы поставим еще три наблюдательных поста. Мы должны видеть и слышать дальше, чем он. Мы не будем сидеть в осаде. Мы превратим его блокаду в нашу охотничью территорию.

Он повернулся к Денису. — Твой «Зевс» думает, что он бог. Но даже боги бывают слепы и глухи. Наша задача — вырвать ему глаза и уши.