Максим Хорсун – Смерть пришельцам. Южный фронт (страница 29)

Под каблуком холодно клацнуло. Степан опустил взгляд: он наступил на заржавелую гранату «Ф-1». Затаив дыхание, Степка убрал ногу. Граната осталась приутопленной в землю. Тогда он огляделся, словно только что проснулся. Умершего от костянки всадника не было и в помине, даже пыль осталась непримятой на том месте, где он якобы стоял. Бойцы в маскхалатах сбавили шаг, подстроившись под темп Степана, двигались они в двухстах метрах в стороне от дороги смерти.

Нужно было возвращаться в группу Лютика, пока, задумавшись в очередной раз, он не напоролся на более агрессивно настроенную железяку, чем подвернувшаяся под ноги «Ф-1».

– Они выступили против пришлых в числе первых! – сказала Людмила, чтобы морально поддержать мрачного Степку. – Они все герои!

– Их разбили в пух и прах, – проворчал Икар.

– Скорее всего пацаны даже не поняли, что с ними происходит, – с сожалением добавил Кузнец.

Но дальше пейзаж становился еще более тягостным. Насупились и больше не проронили ни звука бойцы, Степан же шел, словно во сне. Сознание отказывалось воспринимать то, что видели глаза.

Сбитые на низкой высоте и не успевшие развалиться в воздухе транспортные самолеты «Ан-8» лежали на мелкой волне ковыля, словно выбросившиеся на берег киты. Сквозь пробоины в фюзеляжах было видно, что в грузовых кабинах осталась боевая техника: искореженная сталь вперемежку с останками десантников. Бесчисленное множество обломков засеяли землю, и теперь они неуклонно ржавели, добавляя в серо-желтую гамму степи кровавый оттенок. Разбитые иллюминаторы глядели на людей уже знакомым Степану потусторонним взглядом неупокоенных мертвецов. Пробоины с зазубренными закраинами походили на оскаленные рты людей, больных костянкой. Ломаные-переломаные крылья выгибались и вздрагивали на ветру, словно были не из металла, а из плоти и крови.

То тут, то там торчали бетонные шапки капониров, почва вокруг них была оплавлена и стеклянисто блестела, отражая свет заходящего солнца. Живо представлялось, как когда-то здесь сверкали лучи пришлых, выжигая и обращая в прах все живое, что оказывалось в зоне поражения.

Неожиданно Степан понял, что под его ногами больше не бугристая земля степи, а армированный бетон рулежной дорожки военного аэродрома. Здесь было еще больше уничтоженной техники. Настоящее кладбище самолетов: обгоревших, исковерканных взрывами, превратившихся в груды металлолома. Среди обломков фюзеляжей виднелись не успевшие подняться по грузовым трапам БТРы и танки. Грузовикам, пожарной технике, радиолокационным станциям, батареям ПВО – всем когда-то досталось сполна.

На взлетно-посадочной полосе лежала груда серебристого металла, и Степан понял, что это – сбитое «блюдце». От сердца немного отлегло: ну, хоть кто-то из сволочей не ушел безнаказанным. Возле «блюдца», направив на него стволы пушек, стояли два сожженных танка. Степан понял, что танкисты расстреляли сбитый аппарат практически в упор, а потом и сами попали в прицел энергетических орудий следующей боевой машины пришлых.

Кузнец повел группу к пустым арочным укрытиям, которые раньше служили ангарами для фронтовой авиации. Присыпанные землей и заросшие травой, с высоты они выглядели словно курганы.

– Вы здесь не в первый раз? – спросил Степан Людмилу.

– Да, – ответила та, – во второй.

Под арочным сводом царила разруха. В полумраке попискивали крысы, где-то капала вода. Икар и Кузнец подхватили и отбросили в сторону гнилое брезентовое полотнище, распугав грызунов. Степан увидел крышку люка, заросшего по закраинам жирной грязью. Людмила вытащила из-за шкафа, забитого ржавым инструментом, гвоздодер-фомку. Икар принял фомку и подцепил ею люк.

Через минуту они уже спускались по железной лестнице в темноту. Впереди – Икар и Людмила, за ними – Степан, Кузнец же задержался, чтобы задвинуть тугие засовы.

Людмила включила электрический фонарь. Степан увидел узкую, покрытую разноцветным плесневым налетом горловину колодца. Ухнули сапоги по цементу – это Икар спрыгнул на пол. Почти сразу раздался его голос:

– Керосинка…

Послышалось чирканье. Степан при этом звуке невольно умилился: он сто лет не видел спичек. Внизу затеплился красноватый свет, Людмила спрыгнула с лестницы, исчезла в низком дверном проеме.

Это было бомбоубежище. Оно не пострадало при налете пришлых, и, судя по беспорядку, в нем кто-то обитал. Причем – долгое время.

Низкие арочные своды нависали над головой, на вид они казались несокрушимыми и, возможно, способны были защитить от непрямого попадания ядерной бомбы. Узкие коридоры образовывали несложный лабиринт с множеством тупиков. Вдоль стен располагались двухъярусные кровати, некоторые до сих пор были застелены тонкими солдатскими одеялами. Со всех сторон громоздились многочисленные шкафы и ящики.

Бойцы сбросили маскхалаты, отложили оружие. Икар с хозяйским видом взялся хлопать дверцами шкафов. Почти сразу он нашел вторую керосинку и примус, водрузил и то и другое на узкий стол.

– Ох… – Людмила села на кровать, откинулась спиной на стену.

– Отдыхай, Лютик, – сказал Кузнец заботливо, – а я чирикну, чтоб нас подобрали.

– Сейчас… – Биологичка запрокинула голову и помассировала лицо ладонями. – Пять минут только… Отдыхать будем, когда вернемся – две недели в карантине.

Степан пошел за Кузнецом. Заглянув ему через плечо, он увидел радиоузел, все оборудование в котором было покрыто густой и пыльной паутиной. Сердце тревожно екнуло: Степка привык полагать, что пришлые слушают эфир на всех частотах и любой упорядоченный сигнал – уже повод выслать к его источнику пару «блюдец». А потом он подумал, что для связи с бомбоубежищем наверняка на большой глубине проложен кабель.

Кузнец обернулся.

– В конце коридора – сортир и душ, – сказал он. – Вода холодная, но ее полно: целая цистерна.

– Намек понят, – усмехнулся Степка, отступая.

– Да от нас от всех сейчас разит как от козлов, – подал голос Икар, выкладывая на стол одну запаянную жестянку за другой. – От всех, кроме нее. – Он показал рукой с зажатой в ладони банкой на Людмилу.

– Ага. От меня как от козы, наверное, – протянула, зевая, биологичка.

– Степан! – позвал Икар. – В этих шкафчиках – одежка. – Он легонько пнул незакрывающуюся дверцу. – А в этом – бельишко. Все ношеное, но куда пристойней, чем твое рванье. Выбери комбез по размеру.

– Есть выбрать комбез, – отозвался Степан.

Он раскрыл дверцу, провел рукой по висящим, словно в магазине, серым комбинезонам авиамехаников. Это изобилие было так же тяжело соотнести с реальностью, как и картины разгрома, которые он увидел на поверхности. Наверное, сказывалась усталость. Все было словно в легком тумане, все будто происходило не с ним. Если же это сон, то было бы очень обидно проснуться прямо сейчас – на пути в душ с охапкой новой одежды в руках, в то время, когда на примусе уже разогревается тушенка.

– Фонарь возьми! – бросила ему вслед Людмила.

– Город-герой, на связи Степное, ответьте группе Лютика, – повторял в микрофон Кузнец. – Город-герой, ответьте группе Лютика…

Холодная вода привела Степана в чувство. Исчезло муторное чувство раздвоения реальности. Он насухо вытерся проштампованным льняным полотенцем, которое нашел в ящике по соседству с бельевым, надел такие же проштампованные трусы, носки и новую, правда, чуть пахнущую цвелью тельняшку. Облачился в комбез, запрыгнул в разношенные сапоги, прикрыл лицо хирургической маской.

Бойцы сидели за столом и с аппетитом ели тушенку. На примусе закипала вода в кастрюльке. На краю стола выстроились, ожидая, пока дойдет дело и до них, четыре жестяные кружки и открытая пачка азербайджанского чаю.

– Хлеба, жаль, нету, – сказал Кузнец, проследив за взглядом Степана.

– Да Степашка-то не голодный, – проговорил с набитым ртом Икар. – Степашка уже молочка покушал… ой! – Людмила треснула его по лбу ложкой. – Чего смотришь? Бери консервы, садись на нары, питайся! – позволил он деловито.

– Нас заберут перед рассветом, – сообщила Людмила. – Как раз будет время уточнить твой диагноз.

– Добро! – Степан взял теплую банку и ложку, отсел подальше и стянул маску. – А что насчет меня? – Он поглядел на товарищей. – Мне можно с вами?

– Да. Я сообщил, что к нам приблудился гражданский, – сказал Кузнец, он помолчал, постукивая ложкой по консервной банке, а потом проговорил строго: – Ну, Степан Батькович, рассказывай. А мы будем кушать и мотать на ус. Так, ребята?

– Угу-угу, – промычал, давясь тушенкой, Икар.

Людмила наполнила Степкиной мочой пипетку, оставила по нескольку капель на дюжине лабораторных стеклышек, разложенных друг за другом на столе. Потом принялась осторожно добавлять к каждому образцу по капле разных реактивов из набора, который она, оказывается, носила в вещмешке.

– Ну, – сунул любопытный нос Икар. – На каком он уже месяце?

Биологичка, отмахнувшись, принялась что-то записывать в толстом блокноте, то и дело сверяясь с наручными часами.

Степан, чтоб меньше афишировать свое волнение, ушел в радиоузел к Кузнецу.

– «Четыре-семь-три-один» и «четыре-четыре-четыре-пять»… – говорил тот в микрофон. – Так точно, не знает, что это означает… Документы не видел и особых примет не запомнил из-за сильного поражения тканей лица костянкой… Дальше последовало боестолкновение с вражеским агентом, внедренным в общину… Так точно, живут они общинами…