Максим Хорсун – Паутина миров (страница 63)

– Да какие тут шутки… – донеслось из сгущающейся темноты. – Красного дракона убили…

Он уснул под шум воды и возню арсианцев, которые принялись шутливо бороться за место в этой нехитрой душевой.

Сон был долгим. Когда его морок отступал и пелена беспамятства становилась чуть прозрачнее, Лещинскому казалось, что все в порядке, что он дома – в своей квартире: рядом спит Оксанка, можно протянуть руку и пристроить ладонь на ее теплое атласное бедро. Потом возникало тревожное осознание: что-то не так. Утомленный мозг отчаянно не желал вспоминать безумную пляску мазерных лучей по зданиям Колонии, столпы огня и дыма, что поднялись над жилыми и административными кварталами империи Корсиканца. Он видел перед собой Тарбака – эту богомерзкую, тошнотворную пародию на человека – и он снова и снова молил образину остановить апокалипсис, но гнев небес отвратить было невозможно. Тарбак не внимал словам, он стоял, как демоническое изваяние, окруженное ореолом синих тревожных огней, он смотрел, как гибнет город – некогда принадлежавший его расе, но ставший домом для тысяч разумных существ из разных уголков Вселенной.

– Оксанка… – прохрипел Лещинский. – Оксанка!

Бетонный свод, змеящиеся под потолком ржавые трубы, острые бело-голубые лучи, бьющие из щелей. Холодное прикосновение, после которого саднящая боль в ключице отступает.

– Мы здесь, – сказала сидящая на корточках девочка. – Укусы гамацу плохо заживают. – Она провела тряпицей Лещинскому по плечу. – Может быть загноение, жар и видения.

Лещинский заморгал, со стоном поднял руки и помассировал лицо. Он понял, что с него сняли одежду, оставили только трусы. Брюки, куртку, рубашку подложили под него, получилась комковатая, неудобная постель, пропитанная пылью мира под Чертовым Коромыслом и этой безымянной планеты… мертвой планеты, планеты-чистилища. Ботинки стояли рядом, из голенищ торчали носки.

Помещение было просторным, оно тянулось от одной стены небоскреба к противоположной. Свод подпирали массивные, тронутые ржавчиной колонны. Зал – не зал… Коридор – не коридор… Для чего оно было нужно? Вряд ли, чтобы здесь кто-то жил. Скорее, у этого зала, да и у всего небоскреба было какое-то техническое назначение. Что-то вроде недостроенных заводских корпусов…

Других предположений сбитый с толку рассудок делать отказывался. Лещинский снова потер лицо и переключил внимание на девочку.

– Твоя сестра мне привиделась?

– А вот и нет, – прозвучал девичий голос из глубины зала.

– Зачем было вас одинаково называть? – Лещинский приподнялся на локтях. – У ваших родителей было плохо с фантазией?

– У них была фантазия – о-го-го! – ответила девочка, сидящая на корточках. – Они назвали нашего брата Марсом. Потому что умерла бабушка, которая в свое время не позволила назвать нас Андромедой.

– Мы не сестры, – пояснила «дальняя» девочка. – Мы – один и тот же человек.

– Просто мы попали сюда разными путями, – продолжила сидящая. – Я – с Земли, а она – не говорит откуда.

– И не скажу! – фыркнула «дальняя». – Много будешь знать – скоро состаришься!

У «сидящей» появилось на лице виноватое выражение. Она снова провела тряпицей по ране Лещинского, словно извиняясь.

– Строит из себя злючку, – прошептала, наклонившись к Лещинскому. – Трудно поверить, что она – это я.

Лещинский мотнул головой.

– Я вообще ума не приложу, что у вас тут творится. Старый танк в пустыне, арсианка путешествует в компании жука-переростка, гамацу… эта тварь, которую вы зовете Баксом. Мне одеться надо, вы бы отвернулись.

Оксаны синхронно фыркнули. Первая отошла ко второй, подперла спиной колонну, принялась вертеть в руках тряпку, которой протирала бывшему гвардейцу рану.

– Вообще, я вам сочувствую, – Лещинский принялся натягивать брюки. – Я не слышал, чтобы кто-то когда-нибудь оказался в такой же ситуации. Но теоретически это, наверное, возможно. Фаг проедает пространство и время…

– Ты нас сильно не жалей, – отозвалась Оксана-вторая. – Сочувствует он! Одна голова хорошо, а две лучше. Сам-то чем занимался? На Земле?

– Студентом был, – Лещинский застегнул пряжку пояса. – На педагога учился. А потом я оказался на другой планете, и там служил в армии.

– В армии? – не поверила Оксана-первая. – Неужели там было не захолустье, вроде нашего?

– Нет, там был город. Я как-нибудь расскажу… – Он поморщился, надевая рубашку. – А где остальные?

Оксаны показали пальцами вверх.

– На этаж выше. Придется подниматься по лестнице. Сможешь?

– Вполне, – Лещинский и в самом деле чувствовал себя вполне сносно. Слегка пошатывало, да иногда перед глазами мелькали темные пятна, но в целом – хоть в кабину бронехода лезь.

В сопровождении девочек он подошел к обшивке, там же обнаружилась лестница, похожая на пожарную. Лестница проходила между обшивкой, закрепленной на фермах, и бетонной стеной небоскреба. Лещинский посмотрел вниз – все равно, что в колодец заглянул. Посмотрел вверх и увидел лишь тьму, простроченную тонкими лучами дневного света.

На следующем этаже Лещинского встретил тяжелый запах пригорелого жира. Что-то булькало в котелке над костром. Гаррель ковырялся в углях изогнутой на манер кочерги арматурой. Из котелка торчали черные перепончатые крылья.

– А, очнулся! – Гаррель заулыбался. – Спешишь на аромат! Сейчас будем лопать: один раз в сутки суп должен быть в желудке, – и он помешал варево той стороной арматуры, за которую держался, когда переворачивал угли.

Рядом возилась со стрелами и наконечниками Сон-Сар. Трое детей – все младше Оксан лет на пять – играли неподалеку в классики. Когда Лещинский появился, они прекратили скакать, с любопытством уставились на него, хлопая глазенками. Черная от многочисленных бородавок нгенка сидела возле бреши в металлической обшивке и напевала под нос что-то гипнотическое на языке праворуких. Лещинский различил лишь часто повторяющуюся фразу: «А оно все выворачивается, выворачивается…» На плечах и груди нгенки белел нанесенный известью шаманский узор.

Лещинский кивнул нгенке – та никак не отреагировала, кивнул Сон-Сар, а затем подсел к костру.

5

– Ешьте, Ок-Сар, не смотрите на еду, как на врага.

Арсианка улыбнулась девочкам и, чтобы подать пример, с шумом отхлебнула из глиняного черепка, что заменял ей тарелку. И Гаррель тоже причмокнул, подыгрывая новой подруге. По взглядам, которыми обменивались арсианцы, по их жестам, Лещинский понял, что они уже совокуплялись. Что ж, совет да любовь. Гаррель, как и всякий другой гвардеец, в Колонии не страдал недостатком внимания самок, а вот Сон-Сар, скорее всего, истосковалась по чешуйчатым рукам и губам самца своего вида. И пусть Гаррель не плачется, что, дескать, дома его все считали уродом. Сон-Сар он явно устраивал. По крайней мере – пока.

Неаппетитное варево дымилось в кособокой глиняной плошке. Лещинский сидел, по-турецки скрестив ноги, а плошка стояла на полу перед ним. Он слушал и смотрел, изредка – пил мелкими глотками из пластиковой бутылки воду.

Та Оксана, которая попала в Чистилище с Земли, почти не понимала язык арсианцев, зато вторая говорила на нем не хуже коренных обитателей Ареалов. Вторая то и дело выступала в роли переводчицы и учителя для первой. Лещинский же, наблюдая за девочками, с иронией подумывал, что он стал невольным свидетелем того, как образуется временная петля.

Оксаны отнеслись к супу из местного птеродактиля с подозрением, остальные дети тоже не спешили разделаться с кулинарным извращением Гарреля.

– А почему сегодня не змея? – спросил на чистейшем арсианском мальчик, который был самым маленьким в компании. – Всегда ведь была змея…

– Потому что Гаррель смог убить летуна, – пояснила Сон-Сар. – Гаррель – хороший охотник. Лучше, чем я.

Дети, те, которые помладше, уставились на Гарреля с ожидаемым восхищением.

– Гаррель убьет Бакса? – спросил мальчик.

– Ну уж нет, – мотнула головой Сон-Сар. – Когда мы видим Бакса – мы прячемся. Это наше главное правило, и оно не изменилось.

– А Гаррель спрячется тоже?

– Ешь уже, говорливый раноопределившийся детеныш!

– В самом деле, Сон-Сар, – подала голос Оксана-вторая. – Даже если Гаррель стреляет из лука лучше, чем ты, это не значит, что суп из летающей ящерки должен получиться вкуснее, чем из змеи.

Сон-Сар поерзала с недовольным видом.

– Мы с Гаррелем подумали… Какое-то разнообразие в еде должно вас порадовать.

– Мы привыкли к змеям, – насупился мальчик. – Мы не хотим непривычную еду.

Его маленькие сторонники синхронно закивали.

Лещинский сглотнул и признался:

– Я тоже не хочу это есть. Я лучше воды выпью.

– Браза… – обиженно протянул Гаррель.

Черная нгенка, которая тоже до сих пор не притронулась к еде, вдруг зашипела и встряхнула кистями, точно окунула пальцы в кипяток.

– Гамацу! – выпалила она.

Сон-Сар выхватила нож и обернулась, ожидая нападения сзади, дети сбились в кучку, Оксана-первая обняла Оксану-вторую, Гаррель взялся за кочергу. Лишь Лещинский и нгенка продолжали сидеть, как ни в чем не бывало, и глядеть друг другу в глаза.

– Гамацу! – Нгенка подняла кривой бородавчатый палец и указала им на Лещинского.

…Позднее он сидел перед брешью в металлическом панцире, покрывающем небоскреб, и смотрел на пустыню.

Это была самая верхотура, и по этажу вовсю гулял ветер. Вдали, над размытым низкими пылевыми облаками горизонтом, виднелся столб красного дыма. Солнце слегка склонилось к западу, а потом плавно повернуло и двинулось в обратную сторону. Дважды мимо небоскреба пролетал ворон, и один раз Лещинский увидел, что на гребне отдаленной дюны появились несколько человеческих фигурок. Появились и исчезли, не прошло и минуты. Были ли это жертвы фагов или же пресловутые гамацу, – черт их разберет. А может, то по дюнам бродили миражи.