Максим Хорсун – Паутина миров (страница 51)

А вечерами при свете двух свечей он рисовал.

И просто этюды. И портреты. Ничего особенного, без изысков – несколько линий, пара верных штрихов: ради собственного удовольствия, без иной цели. Само собой, иногда рождались эскизы одежды. В основной – светской, но временами Гаррель хулиганил и пытался усовершенствовать облик жрецов, дорабатывая дизайн их облачения. Иногда работал над этой идеей серьезно, иногда откровенно валял дурака, облачая Треклятых в совершенно сумасшедшие футуристические одеяния.

Вскоре начало происходить то, о чем предупреждал в приветствии настоятель. Ряды неофитов стали редеть. Писатель-фантазер Джаррель, который успел всем надоесть жалобами на некие упущенные возможности в своей бессмысленной жизни, во время обеденного отдыха вышел побродить на новое кладбище, когда же его позвали обратно в теплицу, он подошел к краю плато и прыгнул в пропасть.

– Оттуда и костей не достать, – так сказал остальным неофитам брат Юону, которому довелось дежурить в то время на стене со стороны нового кладбища. – Зато будет, чем ясноглазикам поживиться.

Вторым выбыл Оаррель – проштрафившийся, попавший в опалу и вынужденный скрываться репортер «Голоса Сената». Он спрятал во время ужина в рукаве балахона нож, ночью же зачем-то устроил переполох, требуя, чтобы в обитель Шу-Арреля Раздосадованного вызвали представителей комиссии по правам арсов. Оарреля удалось обезоружить и связать до того, как он нанес кому-либо или себе вред.

Здоровяк Уоррель, изобретатель, которому довелось поработать на мафию, задумал бежать. Когда ему и Гаррелю поручили вскопать дальний огород, он и поделился с модельером своим планом.

– Я ведь неплохой механик, – тихо проговорил Уоррель, наваливаясь на черенок лопаты. – Я уже работал в здешней ремонтной зоне, я выяснил, как в нее можно проникнуть после отбоя. Не проблема захватить паромобиль, проблема раскочегарить котел и продержать машину под парами достаточно долго, чтобы она смогла передвигаться с приличной скоростью.

Гаррель угрюмо хмыкнул. Одно дело костерить жрецов в тесном кругу своих, другое – плести заговор.

– Я давно наблюдаю за тобой, – продолжил Уоррель. – Похоже, ты – арс серьезный, и с тобой можно потолковать о деле. Надо бежать отсюда, Гаррель, пока Треклятые нас не заездили до смерти! – с жаром проговорил он, сверкая глазами, затем с силой воткнул лопату в землю и тронул Гарреля за локоть. – Что скажешь? Мне нужен компаньон, самому мне не осилить этот рывок.

Гаррель тоже вонзил лопату и принялся поправлять бинты на ладонях.

– Не торопись лить желчь. – Он старался говорить рассудительным тоном, насколько это было возможно под пронизывающим ветром. – Все мы сейчас под тройным надзором.

– Слушай, остроухий, тащим отсюда хвосты! – продолжал стоять на своем Уоррель. – У меня есть кое-какие сбережения, так что за помощь отблагодарю, не сомневайся даже.

– А я говорю – подожди, – прошипел, раздражаясь, Гаррель. – Треклятые нас проверяют, разве это не понятно? Вычисляют тех, кто готов сломаться. Настоятель ведь сказал, что только достойным откроется путь в иные Сферы…

– Настоятель сказал, да? – Уоррель выпучил глаза и хохотнул. Затем торопливо оглянулся: не подсматривает ли кто? И заговорил, понизив голос: – Иные Сферы, да? Ты что, действительно веришь в этот бред? Ты такой же фанатик, как и Треклятые? Гаррель-Гаррель, ты – псих… – Уоррель покачал головой и взялся за лопату. – Давай так, я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал.

– Согласен, – ответил Гаррель.

– Конечно, ты согласен, – зло бросил Уоррель. – Вздумаешь языком болтать, сброшу в обрыв ясноглазикам на корм. Я с тобой как арс с арсом, а ты – тряпка. Слушай, а может быть, ты – неопределившийся? – Уоррель покосился на Гарреля. – Как я сразу не догадался. Теряю, видимо, чуйку…

– Не забивай себе голову чушью, – посоветовал Гаррель. – Спокойней спать будешь.

И они продолжили копать, расходясь в стороны.

4

Вечером же неофитам пришлось, как обычно, идти в храм. Они стояли шеренгой вдоль аркады, пошатываясь от усталости и воняя потом. Благовония и травы, тлеющие в жаровнях, словно решили посостязаться в силе запаха с арсами в грязных балахонах. Ясноглазик, предназначенный для заклания, оказался слишком резвым. Он яростно блеял, щелкал зубами и пытался лягнуть жрецов, которые прижимали его, стоя с двух сторон, к алтарному камню. Настоятель перерезал пушистую шею строптивого животного тоже не сразу. Лезвие ножа словно соскальзывало с натянутых, словно струны, жил, а когда же ясноглазик забился в агонии, оказалось, что его кровью забрызган и алтарь, и все те, кто стоял поблизости, включая неофитов.

Хоть Гаррель уже смирился с тем, что отныне подобное мракобесие – часть его жизни, но в этот вечер ему стало особенно дурно и тошно. И еще этот разговор с Уоррелем тяготил душу… Чтобы не глядеть на оскаленное рыло ясноглазика и выпирающие из рваной раны черные трубки артерий, он поднял взгляд на грубо вытесанный на округлой глыбе розоватого базальта лик Шу-Арреля Раздосадованного. И был потрясен тем, что Шу-Аррель улыбается! От базальтовой головы исходило уже знакомое Гаррелю матовое свечение, и божество смотрело не на залитый кровью алтарь, и не на камлающего настоятеля. Шу-Аррель смотрел на Гарреля, только на Гарреля и ни на кого больше на Арсиане или в иных Сферах. Ласково смотрел, с одобрением. И Гаррель ощутил, как оба его сердца наполняются радостью и благодатью.

Гаррель не запомнил в тот вечер ни ужин, ни то, как неофитам позволили вернуться в свое крыло и разойтись по кельям.

Но следующее утро выдалось похмельным. Стоило открыть глаза и натянуть на себя балахон, как разболелась голова и заломило в мышцах. Гаррель через силу заставил себя позавтракать. Во время трапезы он отстраненно отметил, что Уорреля за столом нет. И это Гарреля нисколько не удивило. Жрецы знали свое дело. Словно золотоискатели, которые просеивают песок, они продолжали выбраковку.

После завтрака у неофитов было несколько минут, чтобы пройтись по двору и утрамбовать съеденное. Гаррель побрел в сторону ворот, створки которых уже были открыты, к белеющим нетронутым снегом пустырям по обе стороны шоссе. Вскоре его внимание привлекла знакомая фигура в черном балахоне.

Жрец-вербовщик. Редко же его можно было застать праздным!

Он стоял у крыльца консистории, спрятав руки в рукава балахона, и рассматривал идущих мимо неофитов.

– Брат Ксару! – обратился к нему Гаррель.

– Скорби, друг мой, – отозвался жрец. – Зло пробудилось!

– Это так, – Гаррель склонил голову.

Жрец жестом велел бывшему модельеру подойти.

– Скажи, доволен ли ты жизнью в обители? – спросил он. – Есть ли у тебя какие-то жалобы?

Гаррель пожал плечами:

– Думаю, здесь все же лучше, чем в Приветливом Доме. Хотя бы тем, что воздух чист.

Брат Ксару заухал.

– У меня нет жалоб, – продолжил Гаррель. – Есть только вопросы.

– Я знаю все, что тебя гложет, друг мой, – проговорил жрец. – Иные Сферы – не выдумка. Пока мы не можем приступить к вашему обучению, потому что группа еще формируется. Скоро обитель пополнится новыми арсами, ступившими на праведную стезю. И как только вас станет больше, только тогда откроются двери учебного корпуса.

– Больше? – удивленно протянул Гаррель. – По-моему, за два дня выбыли три арса. Кстати, что грозит Оаррелю и Уоррелю?

Жрец поморщился.

– Сидят пока в холодной. Завтра отправим с оказией в Первый Ареал… вернем в руки полиции. У нас в обители не так уж много ресурсов, чтобы содержать безнадежных грешников.

В тот день Гаррель копал огород в одиночку. За себя и за Уорреля.

И хотя он ни словом не проговорился о том побеге, который планировал Уоррель, ему казалось, что от прочих неофитов его отделило кольцо презрения и недоверия. Остальные наверняка решили, что это он сдал жрецам здоровяка-изобретателя.

А может, и сдал…

Ведь из всех событий предыдущего вечера он отчетливо помнил лишь жертвоприношение и улыбку Шу-Арреля.

Даже оба солнца, висящие в удивительно прозрачном небе объемными шарами, с подозрением глядели на одинокого арса, который гнул спину в центре похожего на лоскутное одеяло поля.

А потом во дворе обители заухал клаксон. Через просвет между учебным и научным корпусом Гаррель увидел восьмиколесный грузовик, окруженный клубами пара и дыма. Эта была та самая машина, на которой привезли в обитель неофитов из Первого Ареала.

Прибыли новые арсы, их голоса звучали удрученно и испуганно. И так будет до тех пор, пока новенькие не привыкнут к соседству с Треклятыми Жрецами.

– Гаррель! – позвал брат Юону, он вышел из-за угла трапезной. – Бросай лопату и иди сюда!

Гаррель лопату не бросил, а отнес ее в подсобку, и затем отправился во двор. Дело предстояло нехитрое: разгрузить машину, перенести ящики и мешки туда, куда прикажет эконом. Заодно Гаррель взглянул на новеньких. Те толпились перед входом в жилой корпус, словно кучка ясноглазиков во дворе бойни. В цивильной одежде, с потухшими от страха глазами,

– Откуда они? – спросил Гаррель брата Юону.

– Пятый Ареал, – пробурчал жрец, примеряясь, как сподручней ухватиться за мешок с сахаром. – Деревенщины. Но, может, хоть от них будет какой-то прок в теплицах. Не то, что от вас – столичных штучек.

Ящики с консервами, со свечами, со специями и благовониями. Мешки с сахаром, мукой и крупами. Бочонок с ламповым маслом, бочонок с уксусом.