Максим Хорсун – Паутина миров (страница 50)

– Какая сделка?.. – через силу спросил Гаррель. В голове его возникали картины одна другой ужаснее: массовые сожжения арсов на площадях, пытки в подвалах, медицинские эксперименты. Сейчас, конечно, не средние века, когда Треклятые Жрецы бесчинствовали, искореняя еретиков, но попадаться в руки этим фанатикам определенно не стоило. Даже если дела совсем плохи, даже если нет просвета…

– Это можно назвать паломничеством, – ответил жрец, – которое должно совершиться по велению души и сердец.

– А если я не почувствую веления души и сердец? – осторожно усомнился Гаррель.

– Мне было видение, – тихо, по слову, проговорил жрец. – Ты прошел обучение и присоединился к Черному Братству. Бесспорно, что случится именно так.

Гаррель опешил. Картины в его голове изменились, но не стали менее ужасными. Психотропные препараты, промывка мозгов, ритуальные самоистязания… Что там еще могло твориться, за стенами храма Треклятых Жрецов?

– Когда ты вошел в эту комнату, я тебе сказал, что зло пришло в Сферы. – Глаза жреца пытливо пылали. – Ты ответил, что знаешь. Почему?

– Я… – Гаррель огляделся, словно надеялся отыскать на стенах, нуждающихся в побелке, подсказку. – Потому что это правда, безрадостный…

На самом деле он не мог объяснить, почему он ответил именно так. Была какая-то необъяснимая уверенность, он просто знал, что некое зло действительно разрастается внутри Сфер, словно гниль. Зло – иррациональное, деструктивное, непознаваемое, безразличное ко всему и вся. Оно просто расширяется, перерабатывая материю в ничто.

На сей раз воображение нарисовало чудовищную пасть, похожую на воронку с расположенными по кругу клыками.

– Ты чувствуешь, – нараспев произнес жрец и тихонько заухал.

– Я ничего не понимаю, – Гаррель растерянно потер виски. – Наверное, я просто схожу с ума.

– Нет, – капюшон Треклятого качнулся. – Ты одной ногой в иной Сфере. Идем со мной, и они откроются тебе все, словно соцветия по весне. Бесчисленное множество миров. Там живут святые и еретики, арсы с волосатыми головами и гладкой кожей, одни создания, похожие на птиц, другие – на уродливых детей, и те и другие молятся своим богам, не зная ни о Шу-Арреле, ни о его безрадостной ипостаси.

У Гарреля заныло в груди. Оба сердца теперь стучали попеременно, ускоряя ток крови. Гаррель опустил глаза, посмотрел на свои поношенные брюки, которые он сам себе пошил, на свои старые ботинки, которым вот-вот придется искать замену.

И ему отчаянно захотелось чуда. Сбежать бы подальше, вырваться за пределы этого мира. Куда-нибудь в другую Сферу. Туда, где он сможет начать все сначала. Где никто с первых дней не будет пытаться его сломать, где он сможет полностью раскрыть свой талант, где будет заниматься любимым делом под ласковым солнцем.

– Скажи… – обратился он к жрецу, не поднимая взгляда. – Эти другие Сферы… речь ведь не идет о наркотиках?

– Нет, – капюшон жреца снова качнулся. – Вера может привести тебя к вершинам экстаза, но знания подарят несравненно больше.

И тогда Гаррель решился.

3

Жизнь менялась, но Гаррель не мог понять, правильный ли путь он выбрал на развилке.

Обитель Шу-Арреля Раздосадованного находилась на плато, в кольце ступенчатых скалистых гор с заснеженными вершинами. Чаще всего над плато висели косматые тучи, ледяной ветер же дул бесперечь. Узкое шоссе вилось черной лентой, уводя от ворот обители в лабиринт скал и в метель.

Низкая, но толстая стена с бойницами опоясывала владения обители. Здесь был храм безрадостной ипостаси Шу-Арреля, корпус консистории, учебный корпус, научный корпус, жилые корпуса для храмовников и для неофитов, библиотека, трапезная, машинный двор и прилегающие к нему ремонтно-сборочные мастерские и кузница. Здания теснились по обе стороны узкого, но протяженного двора, за исключением храма, который располагался напротив ворот, в торцевой части владений. Были еще огороды и теплицы. За стеной же свободную часть плато занимали два кладбища: древнее, со странными многогранными надгробиями, покрытыми полустертыми надписями на мертвых языках, и новое – на порядок обширнее. Безусловно, древние надгробия внушали неофитам трепет, никто не знал, чей прах покоится под ними: быть может, первоарсов, пришедших из-за океана, или же живых богов Арсианы, некогда совершавших подвиги в этих краях. Однако, побывав на новом кладбище, неофиты получили куда больше пищи для размышлений, ведь больше половины могил принадлежали таким же новичкам, как и они, которые погибли либо при попытке к бегству, либо во время мятежей, что время от времени случались в стенах обители. Беглецы чаще всего замерзали, не преодолев и половины пути до ближайшего поселения. Кто-то погибал, оказавшись на пути лавины или оползня, кто-то срывался в глубокие, точно прорезанные кинжалом в скалистом теле Арсианы, пропасти. Жрецы дотошно расписывали на могильных камнях, как и почему оборвалась жизнь того или иного неофита, словно надеялись, что остальные новички извлекут из этого мораль. И они не ошибались; новоприбывшие действительно призадумывались, почесывая роговые наросты.

…Гарреля привезли в компании восьми таких же неудачников и изгоев. Грузовой паромобиль долго-долго взбирался по горной дороге, подбираясь к обители. В кузове было тепло, а иногда даже жарко. В котле булькал кипяток, гудело в топке ненасытное пламя, все восемь колес мерно шелестели по асфальту. Треклятый Жрец сидел бок о бок с будущими неофитами, его присутствие подавляло, поэтому те всю дорогу помалкивали, глядя уныло перед собой.

В обители Гаррелю пришлось сменить костюм, плащ и шляпу на безыскусную крестьянскую, но качественную одежду из шерсти. Сверху полагалось надеть черный балахон, и какое-то время модельер держал его на вытянутых руках перед собой, словно боялся, что ткань может быть пропитана ядом, как это часто описывали в старых приключенческих романах. Когда же он все-таки накинул балахон на плечи, то ничего не изменилось. Совсем ничего.

Новоприбывшим показали их покои – похожие на пещерки однокамерные кельи в отдельном крыле жилого корпуса. Сквозь узкое оконце виднелась припорошенная снегом теплица и кусок стены. Гаррель подошел к своей койке и невольно улыбнулся: на комплекте постельного белья лежал планшет, запечатанная пачка бумаги и с десяток карандашей.

В трапезной пахло кислой похлебкой и жареным фаршем. Гаррель осмотрел собравшихся за столами и прикинул, что в обители живут примерно с полсотни неофитов и сотни две Треклятых Жрецов, именующих себя Черным Братством.

Перед тем как дежурные по кухне разлили по тарелкам похлебку и безрадостные принялись греметь оловянными ложками, пожелал высказаться настоятель обители. Он, кряхтя, приподнялся над стулом, украшенным затейливой резьбой, и проговорил, сверкая из-под капюшона глазами:

– Сегодня я вижу новые лица. Всех вас направил сюда Раздосадованный Шу-Аррель, и на каждого неофита у него свои планы. Среди вас есть люди искусства – художники, дизайнеры, писатели-фантазеры – те, кто в своем сознании создает новые Сферы. Вам будет легче, чем остальным, преодолеть физические преграды, посетить множественность Сфер, затем вернуться в наш мир. Придет время, и вы сполна получите то, зачем сюда прибыли. Дорога в иные Сферы откроется избранным, от вас потребуется терпение и все ваши способности, чтобы заслужить эту честь. Даже в этом уединенном и святом месте вас будут преследовать искушения мира простых арсов. Братство приложит все силы, чтобы вы смогли с достоинством преодолеть испытания, но буду честен – кое-кто из вас не осилит этот путь. Поэтому первым делом нам нужно будет найти слабину в ваших рядах, ибо мы не имеем права открывать дорогу в иные Сферы малодушным и несведущим.

Гаррель понял, что песня об иных Сферах звучит здесь часто. Неужели на этот крючок попалось так много арсов?

Трудно было заново разбудить в себе ту веру в чудо и в свое особое предназначение, которую распалил Треклятый Жрец, когда они беседовали в комнате для допросов. Особенно, когда настало время ковырять лопатой мерзлую землю огородов или гнуть спину в теплицах, удобряя, рыхля почву, пропалывая сорняки и собирая урожай кислицы и красных ягод.

После работы обычно их вели в храм. Там в душном чаде свечей и масляных ламп неофиты стояли, еле живые от усталости, слушали монотонные песнопения Треклятых, глядели слипающимися глазами, как льются на алтарь благовония, вина и кровь жертвенных ясноглазиков. Выходных не было, поэтому все новички начали роптать. Кто-то возмущался больше, кто-то меньше. Гаррелю приходилось так же худо, как и остальным. За годы работы модельером он разленился, забыл, что такое тяжелый труд, отвык вставать с первыми лучами солнц. Но Гаррель видел, что старших неофитов редко выгоняют на огороды или в теплицы, в основном же те проводили время в учебном и научном корпусах. И он решил, что либо это первое испытание для новеньких, либо им просто «повезло» попасть в обитель к началу весенних полевых работ. Гаррель вознамерился переждать; каждый вечер он мазал цинковой мазью кровавые мозоли, покрепче бинтовал руки, и, чтобы не сильно отличаться от прочих, поругивал Треклятых.

Ко всему прочему, насельников обители, вне зависимости от положения, которое они занимали в иерархии, кормили досыта: подавали супы из кислицы и рыбы, разные виды каш, всегда имелись свежие салаты и хлеб, на ужин часто было копченое или жареное мясо птиц, ясноглазиков или быстробегов. Не отказывало Черное Братство себе и в вине. Порой за ужин уходил бочонок. Для Гарреля все это было на грани с роскошью, в Первом Ареале он привык обходиться крохами. Поэтому, несмотря на ограничение свободы, Гаррель находил, что жизнь в обители лучше, чем в Приветливом Доме или на улицах Первого Ареала.