Максим Хорсун – Паутина миров (страница 48)
…Нет. Началось с того, что директриса Ель-Сар вызвала его в свой кабинет для приватного разноса. Тезисы директрисы были прежними: эскизы – богомерзки, Гаррель тренд не ловит, лепит или опостылевшее ретро, или малопонятный целевой аудитории неформат – тешит собственные амбиции! – заказчики и учредитель недоумевают – за что модельер получает зелененькие билеты? Гаррель не стал спорить и говорить, что жалованье ему задерживают с конца зимы, что примерно в это же время возникли дурацкие претензии, раньше их не было, и что кто-то из присутствующих здесь – идиот. Либо идиот – он, поскольку до сих пор не внял замечаниям, либо идиотка – директриса, потому что смотрит и в упор не видит его работу. Вместо этого он тихо спросил: «Харрель-Но?» Директриса позеленела, поклацала зубами, не в силах сдержаться, или, не имея привычки прятать чувства. «Я тебе глаза выцарапаю! – прошипела Ель-Сар. – Оставь мальчика в покое, бездарная нищая образина!» Гаррель вздохнул и улыбнулся: «Негоже давать волю гневу в святую пору». «Не корчь из себя святошу! Харрель-Но – мой! И упаси тебя все боги и демоны Сфер преследовать его! Мой! Мой!»
…В коридоре дома, где он снимал квартиру, Гаррель столкнулся с парой Треклятых Жрецов в черных одеждах. Торопливо уступил им дорогу, прижавшись к стене мокрой спиной. Натужно рассмеялся жрецам вслед, надеясь, что эта встреча не сулит грядущие беды.
Харрель-Но сидел на матраце, брошенном на замусоренный пол. Из одежды на модели были лишь мини-шорты и белые заношенные носки. Харрель-Но уплетал копченую птицу, купленную в быстрокорме, а кости, шкурки и жир швырял куда попало.
Гаррель остановился в дверях, упер руки в бока, и попытался понять, что сильнее всего в этот момент его выводит из себя.
Приторно-красивая, похожая на лицо юной самочки, физиономия Харреля-Но? Его лоснящаяся от потеков птичьего жира безволосая грудь? Его желтые пятки, выглядывающие из дыр на носках?
А может, то, что Харрель-Но потратил зелененькие билеты на роскошную жратву, хотя за квартиру до сих пор не уплачено и они не могут накопить нужную сумму? Или то, что модель умял копченую птицу сам, не дождавшись Гарреля?
А может, все это вместе плюс бардак в квартире и терпкий запах феромонов директрисы Ель-Сар, который остался на легкомысленном наряде Харреля-Но, что валялся сейчас на полу, и на его шелковистой, так и хочется прижаться щекой, коже?
– Ты обещал определиться, – буркнул Гаррель.
– Улыбнись, – ответил с набитым ртом модель. – Праздник нынче…
– Ты обещал определиться и стать самкой! – повторил сипло Гаррель.
– Ты можешь говорить мне «она», если тебе так нравится больше. Я ведь не возражаю, – Харрель-Но рыгнул, потом поглядел на модельера нежно-зелеными с янтарными крапинками глазами и сказал примирительно: – Ну, к чему эта спешка, остроухий? Сказал, определюсь – значит, определюсь. – Он посмотрел на то, что осталось от птицы, и добавил: – Извини, я начал лопать и не смог остановиться. Ты же меня знаешь. Я – прожорливый.
– Ты спишь с Ель-Сар! – почти выкрикнул Гаррель.
Харрель-Но отхватил острыми зубами кусок грудки, бросил объеденную тушку на матрац, вытер руки о шорты.
– Ревнуешь, значит? – проговорил он, жуя. – С директрисой спят все, чтобы ты знал. Все, кроме тебя. Потому что ты не в ее вкусе. Ты вообще ни в чьем вкусе. Ты – уродливый закомплексованный нищеброд, который мечтает обладать самой красивой самкой Первого Ареала, как только она себя осознает.
– Ты – паразит, который использует всех и вся, чтобы только набить брюхо и заполучить очередную побрякушку! – выпалил в ответ Гаррель. – Ты клялся, что станешь моей самкой и родишь наследника, но тебе просто было нужно попасть в модельный бизнес!
– Нет, остроухий, нет… – Харрель-Но покачал головой. – Просто я пожалел тебя. Что-то такое было в твоих глазах… Что-то такое, что мне стало страшно и больно, едва я заглянул в них… Ты был, как само одиночество. Шел опустошенный и больной. Тебя снова кто-то обидел, снова указал на то, кем ты являешься на самом деле. И ты бы выпрыгнул из окна, если бы в твоей жизни не появился я.
– Ты – мерзкая похотливая тварь, которую Смеющийся Бог наделил двумя наборами, чтобы ты достигал самых низменных целей! Ты никогда меня не любил! Ты врал мне все время!
– Да, Гаррель! Я извращенец и грешник! И я с тобой, потому что ты другого не заслуживаешь! Ты сам себе врал, полагая, что я стану длинноногой самочкой-домохозяйкой! Посему ты будешь пользоваться тем, что есть, пока я позволяю. Потому что только я могу представлять достойно то безвкусное тряпье, которое ты считаешь своими шедевральными работами! Без меня ты никто! Это я сижу с тобой ночами, когда ты льешь слезы над безнадежными эскизами! Твои самые удачные идеи и находки подсказаны мною! Только благодаря мне ты держишься на плаву вопреки своей никчемности, и это я упросил Ель-Сар не выбрасывать тебя на улицу!
Гаррель ударил Харреля-Но ногой в лицо.
Но не потому, что ему доводилось бить ногами кого-то раньше. И не потому, что хотел ударить как можно сильнее.
Просто это было удобно: Гаррель стоял, а Харрель-Но сидел.
Потертый до такой степени, что скоро придется показывать сапожнику, мысок ботинка угодил модели в скулу. Харрель-Но клацнул зубами и упал на спину.
Гаррель почувствовал прилив адреналина, а вместе с ним – эйфорию. В голове зашумело, замусоренная, сумрачная квартира как будто заполнилась теплым матовым свечением. Гаррель покачнулся, словно перебрал хлебной закваски, но все же устоял.
Харрель-Но закашлялся, выплюнул на матрас недожеванные остатки птицы.
– Жи… жи… животное, – простонал он и тут же прокричал сдавленным от подступающих слез голосом: – Как ты посмел! В лицо, да? Мне же на работу завтра!..
Гаррель брезгливо тряхнул руками. Он больше не злился. Он чувствовал себя опустошенным. Сейчас бы просто снять мокрую одежду и посидеть, прижавшись спиной к теплому радиатору. С планшетом и карандашом, выводя на бумаге какие-нибудь закорючки. И желательно – в тишине…
– Подлое животное! – вскричал Харрель-Но. Он завозился на полу, затем поднялся. Ноги – полусогнуты в коленях, локти прижаты к бокам, кулаки сжаты. У Харреля-Но было мускулистое, поджарое тело. Гаррель сам подарил модели абонемент в тренажерный зал, потому что заботился об этом лживом и неблагодарном куске дерьма.
Физически сильный, но в душе – слабак и истерик, как и все неопределившиеся. Ему бы успокоиться, притихнуть, забиться в угол и тихонько выплакаться, а потом отыграться на отходчивом и зависимом Гарреле…
На скуле модели выступила кровь. Собралась блестящей рубиновой каплей под роговой пластиной. Гаррель смотрел на эту жидкую драгоценность, точно завороженный. Ему казалось, что в ней он видит свое искаженное отражение. И, быть может, именно оно показывало истинную суть Гарреля, и таким он был в глазах каждого жителя Первого Ареала – безобразным, гротескным.
Харрель-Но кинулся на Гарреля. Первым делом он пнул любовника между ног. Затем вцепился ногтями в лицо.
Гаррель рос с двумя старшими братьями. Его определение затянулось до подросткового возраста. Пока оно не случилось, старшие всячески издевались над младшим: помимо подзатыльников и оскорблений, каждый вечер они стягивали с него штанишки, чтобы проверить, что же там, в конце концов, получилось. Старшим очень хотелось сестренку. Но Гаррель стал тем, кем он должен был стать. А еще он научился держать удар и, давая сдачи, бить наверняка, как в последний раз; только так можно было осадить двух подонков, с которыми приходилось жить под одной крышей.
И сейчас он отреагировал раньше, чем подумал. Боли в паху он не ощутил, боли от царапин на лице – тоже. Но руки Харреля-Но были липкими и тошнотворно воняли копченой птицей, Гаррелю стало трудно дышать. Квартира все еще утопала в матовом свечении, он плохо понимал, что делает.
Ударил с полуоборота правой Харрелю-Но в грудь. Отстраненно зафиксировал сухой треск ребер. Ударил левой Харрелю-Но в лицо.
Харрель-Но отпрянул. Теперь он глядел на Гарреля с ужасом. На губах модели выступила кровавая пена.
– Может, ты успокоишься? – тяжело дыша, предложил Гаррель.
Еще несколько секунд они смотрели друг на друга: зеленые с янтарными крапинками глаза – против огненно-черных, пылающих. Затем Харрель-Но бросился к окну.
Он заколотил ладонями по стеклу и завопил, рыдая:
– Помогите! Помогите кто-нибудь! Пожалуйста… Он меня убьет!
Матового света в квартире стало еще больше, и было так тепло, словно Гаррель погрузился в бассейн у горячих источников на окраине Первого Ареала, к которым пускали за два зелененьких билета. Он так долго не позволял себе этого удовольствия. Оказывается, вызвать те же ощущения проще простого…
Гаррель поддел мыском матрац, отшвырнул с дороги. Шагнул к Харрелю-Но и схватил его сзади за шею. Крепко схватил, до хруста в пальцах.
– Заткнись, заткнись, заткнись… – прошипел в унизанное серебряными кольцами ухо модели; и Харрель-Но поперхнулся криком. – Убирайся!
Гаррель швырнул любовника через квартиру к дверям. Тот, позабыв об одежде, выпрыгнул за порог. Следом за ним Гаррель отправил и обглоданную птичью тушку. Но проклятая жратва ударилась об косяк и срикошетила обратно в квартиру.