Максим Гуреев – Андрей Битов: Мираж сюжета (страница 55)
Читаем у Виталия Сырокомского: «Помню, как “пробил” себя в собкоры известный писатель и мой давний друг Юлиан Семенов, любимчик Андропова. Пришел ко мне в редакцию и заявил, что хочет два-три года поработать в Центральной Европе, в основном в ФРГ, в качестве собкора “Литературной газеты”. Очень быстро этот вопрос был улажен, и теперь 9-ю полосу украшали его отличные репортажи».
Наряду с общественно-политическим и публицистическим направлениями особое место в газете было отведено зарубежной культуре – литературе и кино в первую очередь. Не без поддержки «комитета» в «Литературке» публиковались сочинения зарубежных авторов, до поры недоступные советскому читателю, рецензировались фильмы, которые можно было увидеть только на европейских и американских кинофестивалях. Также КГБ курировал ситуацию на рынке мировых СМИ, предоставляя газете эксклюзивные радиоперехваты и записи иностранных телевизионных программ, распечатки интервью, редкие фотоматериалы.
Именно в это время Олег Георгиевич Битов и пришел в «Литературку» в отдел зарубежной культуры.
Говорить о том, что это был счастливый случай, как об этом написала Ольга Алексеевна – «случай такой скоропалительный, с неба», думается, нельзя. И Чаковский, и Сырокомский неоднократно подчеркивали, что в газете посторонних людей не было и быть не могло, только профессионалы, прошедшие строгий отбор. Кем был Олег Битов – журналистом «в погонах», одобренным главредом «Литературки», или кадровым газетчиком, одобренным «комитетом», мы не знаем, хотя 17 лет, проведенные в «Учительской газете», позволяют предположить последнее.
Нам же представляется куда более важным понять, кем был этот человек в жизни Андрея.
Биографическая справка Олега Георгиевича Битова до его прихода на работу в «Литературную газету» выглядит следующим образом:
– родился в 1932 году в Ленинграде.
– в 1941 году вместе с отцом Георгием Леонидовичем Битовым выехал в эвакуацию в Ревду.
– в 1944 году вместе с матерью Ольгой Алексеевной Кедровой и братом Андреем вернулся в Ленинград.
– 1949 год – окончил школу с золотой медалью.
– 1954 год – окончил филологический факультет Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова, распределился в Архангельск в газету «Правда Севера».
– 1955 год – женился.
– 1956 год – у Олега родился сын Алексей.
– 1958 год – переехал в Москву.
– 1962 год – спецкор в «Учительской газете» до 1979 года.
– 1968 год – у Олега родилась дочь Ксения (во втором браке).
За этим вполне протокольным перечислением дат и событий, скорее подходящим для карточки учета отдела кадров, стоит человек, информация о котором носит совершенно закрытый, прикровенный характер.
Смеем предположить, что связано это с психотипом Олега Георгиевича, его сдержанностью, немногословностью (по свидетельству очевидцев), что для журналиста удивительно, а также его нахождением в тени своего младшего брата.
Хотя Андрей утверждал обратное…
К тому моменту, когда Олег стал старшим братом, ему было уже пять лет.
Из рассказа Андрея Битова «Стук-грек»: «Брат был способный мальчик, рано научился буквам и рано стал пробовать читать и писать. Родители поощряли его в этом, не ругали, если он писал и рисовал на чем попало, и даже за то, что он писал или рисовал. Так была им создана серия семейных портретов, мало отличимых друг от друга, если бы не было подписано, кто кто. Он выпускал эти портреты день за днем, как газету (сказывалась будущая профессия)».
По словам Ольги Алексеевны, братья абсолютно не были похожи, младший более напоминал китайчонка, голос имел жалобный, ушки маленькие, а характер прескверный.
Однако если у родителей эти обстоятельства вызывали умиление, любование и возвышенное волнение – «рада возврату домой, но волнуюсь, что забыла, что надо делать с таким маленьким существом» (О. А. Кедрова), то у Олега, скорее всего, недоумение и раздражение, почему теперь все внимание семьи было отдано этому маленькому кричащему существу, которого еще вчера не было вообще.
Конечно, пятилетний мальчик еще не имел представления о том, что такое ревность (а это была она), чувство, появление которого Зигмунд Фрейд относит именно к годам юности, своего рода психоз недополученной любви, без остатка отданной младшему ребенку в семье. Порой эта ревность, как известно, может доходить до крайности, до пожелания, например, младшему брату (сестре) смерти безо всякого, разумеется, осознания, что есть смерть на самом деле. Это происходит инстинктивно, на волне детских эмоций, а посему жестокость (детская жестокость) имеет характер непредсказуемый, волнообразный, перемежается с раскаянием и страхом перед неминуемым наказанием за эту самую жестокость.
Итак, уделом старшего брата становится раннее взросление, сложности в общении со сверстниками, потому что большую часть времени он проводит со своим младшим братом, порой заменяя ему родителей (отца), чрезмерная критичность («всегда Андрей рассеян, как никто», О. Г. Битов), излишняя требовательность (как бы должны были вести на его месте взрослые).
Олег слишком хорошо помнит слова матери, как-то сказанные ему: «Очень прошу тебя всегда учитывать, что он тебе младший брат. В общем он на ногах стоит еще не крепко, очень дорожит общением с тобой, и ты ему во многом можешь крепко помочь».
Просьба, порождающая повышенную тревожность и подозрительность.
Последнее качество формируется у старшего брата как защитная реакция на неизбежность присутствия в его жизни младшего брата, которому свойственны отсутствие самодисциплины (он всеобщий любимец), безответственность (он привык, что за него все сделают старшие), наконец, эгоцентризм, зацикленность на себе и агрессивность.
Разумеется, ряд этих черт таится в больном воображении старшего брата, он считывает их под напором ответственности за младшего, ощущает себя несвободным по этой причине, томится, но ничего не может с собой поделать, и отсюда происходят его частые нервные срывы, утрата душевного равновесия, замкнутость.
При этом интересно заметить, что если между собой братья могут находиться, что называется «на ножах», то включение в их конфликт постороннего (младшего кто-то обидел, например) сразу сплачивает их, они готовы защищать и поддерживать друг друга.
Агрессивность младшего, в свою очередь, есть ни что иное, как попытка доказать старшему, что он «чего-нибудь да стоит». Другое дело, что эта попытка ни к чему не приводит, потому что в глазах старшего брата он всегда будет его подопечным и, как следствие, целью его критических стрел.
Особой остроты взаимоотношениям мальчиков добавляло и то обстоятельство, что они, по сути, жили без отца с мамой, тетей и бабушкой. То есть Георгий Леонидович, разумеется, был, но его частые и длительные командировки (до его ухода на пенсию) способствовали формированию у Олега и Андрея приоритетов именно женского воспитания, особенно если учесть, что Ольга Алексеевна, Александра Ивановна и Мария Иосифовна были очень яркими и сильными женщинами. Речь в данном случае может идти о так называемой компенсаторной мужественности, когда мужская гендерная роль выстраивается под влиянием противоположного пола, то есть сообразно представлениям женщины о том, каким должен быть идеальный мужчина, что не всегда соответствует истинной мускулинной природе. Нехватку мужского воспитания мальчики, безусловно, испытывали (хотя бы инстинктивно), восполняя его общением между собой, а общение это, как уже было отмечено выше, имело свои особенности, формировало свои знания о том, каким должен быть «настоящий мужчина» – дерзким и немногословным, физически сильным (вспомним увлечение Андреем культуризмом, его желание пойти на самбо) и в меру надменным.
Знания, пришедшие из детства…
Да, дети знают друг о друге многое, но по мере того как они взрослеют, эти знания под давлением обстоятельств и жизненного опыта деформируются. И это уже потом Андрей скажет: «Сколько не имей дела с детьми, вряд ли станешь больше знать о том, кто они такие».
Больше чего? Больше того, что знал? Или больше того, что забыл?
Например, нарочитая агрессивность, как вариант закомплексованности, никуда не уходит, она видоизменяется, мимикрирует, становится первопричиной психозов и депрессий, источником вредных привычек и физических недугов.
С другой стороны, сформировавшаяся в детстве закрытость, замкнутость, выбранная (вынужденно) роль «лидера», «взрослого», тоже приводит с возрастом к разного рода изменениям психики, маниям, компенсирующим несоответствие естественного и противоестественного, реального и фантазийного, уже дано ставшего частью повседневной рутины.
Братья, бесспорно, знают друг о друге многое, но парадоксальным образом эти знания не облегчают их жизни, а, скорее, усложняют ее. Оставаясь под спудом, они (знания) наполняют взаимоотношения Олега и Андрея известным драматизмом, недосказанностью, за которой кроется в своем роде бесконечный тупик, подобный линии горизонта, которая при приближении к ней удаляется.
Кстати, Битову Андрею Георгиевичу всегда было интересно именно это состояние тупиковости, торможения времени, в смысле его переосмысления, остановки движения.
Читаем в одном из его интервью: «Вот я говорю, что русская литература занималась не писанием рассказов и повестей. Она занималась самопознанием. И это самопознание длилось на протяжении всего жизненного пути, и никуда от этого не деться. Этот организм развивается и развивается. Как только русский человек останавливается – это чудовище. Можно посмотреть на всех стремящихся к власти и занимающих положение. Это тупик. Тупик – это вообще очень интересная вещь».