Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 32)
«У нас же город наверху находится, а Северодонецк и Рубежное внизу, и мы месяц, весь март, слышали, что из Лисичанска по Рубежному бьют и оно не прекращалось. Было невыносимо. Практически уехали все. город разбит Украиной.
У меня даже нет сомнения. В 2014 году у нас же Мозговой был, может, слышали за такого.
Так они ушли из города за 2 дня, а эти ВСУ нас бьют. Приехали потом и говорят, что им сказали, что здесь никого нет. Заехали 25 июля.
У нас дом напротив завода РТИ, так они в него влупили 40 раз. Он сгорел и разрушился полностью. Это 17-й дом, который у нас единственный. Они просто в него били, а он разрушился и сгорел, потом его демонтировали, и у нас теперь там пустырь. Лежу я на диване в полседьмого утра, а у меня 5-й этаж, и слышу такой громкий гул.
Думала, что у меня сейчас дом развалится. Я к окну, а у меня окна на две стороны выходят, дом так стоит. Короче, середины дома нет. Это было 30 марта в полседьмого утра.
Из Лисичанска по РТИ “Точкой-У” ВСУ ударили. Летела она с украинской стороны. Она конкретно гупнула. С 5-го по 3-й этаж разрушило все, два трупа вытащили. Это буквально было на моих глазах».
«22 марта от украинских обстрелов в моей квартире обрушилась стена. Мне попало по ногам, а внуку Кизюну Александру Владимировичу, 16 лет, по голове. Вся стена разрушилась. Мы стали кричать, и прибежали соседи. Меня потянули в подвал, где мы пробыли до 25 марта.
Потом в результате обстрелов угол дома завалился, и опять мне попало по ногам.
Мы перешли в другой подвал, где было 70 человек, и там просидели до 14 апреля, пока не пришли чеченцы и не вывезли меня в больницу Новозаовска».
«Украинская армия. Они все уничтожали. У нас больницы, школы и садики, у нас вообще теперь ничего нет. Все взорвано украинскими войсками. Начали попадать на 9-й этаж, люди погибали. Снаряды эти летят, когда люди стоят за гуманитаркой. Стояли, чтобы получить, и их убило, потому что снаряд туда попал».
«Все дома, которые здесь побиты, это все от рук украинских “защитников”, так сказать. Они стреляли в открытую. Ставили танки, пушки и били напрямую по домам, по машинам.
Им нужно было уничтожить нас всех, чтоб мы не шли в ДНР к России. Вот это они и преследовали. Даже люди беженцы, которые сюда убегали, их гнали на Западную Украину. Останавливали машины и разворачивали. Только на западную Украину.
На той стороне дороги сразу упал снаряд и разбил у соседки нашей веранду, разбил летнюю кухню, шифер, окна, все, двери, все повыбивало. Второй с “Града” прилетел прямо в ее дом, на углу, пять метров от угла, врезалось там в дерево. У нас столб, оно, видно, врезалось в столб, потому что столб весь покоцаный, в землю врезалось. Вышибло все окна у меня, в гараже выбило все двери, повыбивало и входную дверь, и осколки полностью влетели внутрь. Чудом я остался, потому что я как сидел и упал на пол, а рядом, где я лежал, прилетел осколок, разрезал ковер, пол вырвал деревянный и в дверь врезался соседнюю.
Нас они обстреливали из-за того, что им народ здесь не нужен. Они выбивали всех людей и занимались натуральным геноцидом всего населения нашего.
Сейчас все люди, которые здесь живут, если б им дали всему народу солдат этих, они бы разорвали их на куски. Потому что так делать, вот даже мать говорит, что во время Великой Отечественной войны фашисты нас не обстреливали так, как обстреливали здесь украинцы.
Били напрямую по домам, чтобы уничтожить полностью инфраструктуру: подстанции, провода, газ.
Все полностью уничтожить им надо было, что они и сделали в данный момент.
Украинские БТРы у нас проходили по улице и стреляли. Проезжают БТРы, они ехали туда в сторону, у нас развилка по тому краю, выход с моста, и там были еще блокпосты.
Вот они по улице ехали и стреляли в открытую, сидя сверху на БТРе.
Попадали по домам, по заборам».
«Мы на самой окраине жили. Через 500 метров у нас выезд из города.
Стреляла Украина с южной стороны, летели снаряды в одном направлении. Стреляла по домам, некоторые даже сносила под корень.
Это было что-то... У нас 3-го числа снаряд в огороде взорвался.
Крыши попадали с соседних домов в наш огород. Они же инфраструктуру уничтожили, магазины все в первый день».
«Украинские военные нас выгнали из дома, сказали, что готовятся к спецоперации и наш дом им нужен. После этого мы перешли в бомбоубежище 8-й школы. Там изначально было 358 человек. После того как украинские войска стали обстреливать школу со стороны железнодорожного вокзала, мы оттуда уехали».
«У меня в огороде ставили минометы, а сами жили от меня три дома в сторону. У меня отстрелялись и побежали к себе, потому что вдруг ответка прилетит. Они выбирали дома, которые им нравились, если хороший подвал, то они заходили. Приходили и говорили, что им нужен их дом, а куда людям деваться. Если не отдадите дом, то сейчас из миномета обстреляем, и все. Возле дома моей сестры был дом, они там простояли недолго.
Хотели отступить, вместе с миной подожгли дом соседний и даже не предупредили. А в соседнем было два маленьких ребенка, сестра, муж, ребенок и племянница с ребенком. Повезло, что они не спали, потому что это ночью произошло. Потом, когда они ушли, я ходил смотрел на тубы их. Вот туба, в которую мина вставляется, на одной британская корона с львами и написано “бомба”, на второй М-12 и тоже бомба, а на третьей, не знаю чье производство, но было написано “мортира”. Было три вида снарядов».
«В наш дом были попадания со стороны Украины. Муж в подвале 2 месяца был, а потом переехали в соседнюю деревню. У нас там маленькая дачка, в полчаса от города. Сейчас мы там находимся. Они жили в соседнем доме в деревне. Все там были, и БТР, и все такое. У нас там была школьная площадка и на ней выставлены были все пушки. Прям перед нашими окнами. Потом они поняли, что площадь сильно большая и их видно очень, завезли за дома. Это 11-я школа, которая впереди на Гагарина. С 2015 года по нынешний февраль жила Украина у меня. В огороде была техника и укрепления. Я на них очень обиделась, когда они уехали и оставили большие склады снарядов 122-го калибра прямо у меня под домом. Это меня очень возмутило».
«ВСУ у меня за огородом сидели.
Они стреляли по жилым кварталам, по всей нашей улице. Прям непосредственно за нами. Улица Ласкутова. Ее сровняли с землей. Укропы начали нас добивать. Вечером начали ходить по улице проверять, и если там есть люди, то стрелять. Это украинские военные, мы же слышали их голоса. Они даже выбирали дома, где лучше поставить их огневую точку, но не такую сильную, как их тяжелое и дальнобойное.
Между собой переговариваются, и один дает указание другому. Слышно, в каком доме они сидят и по какому дому бить, это лично я слышала.
Соседи попрятались, а я притаилась в доме и не могла идти. Некоторые жители сами ушли и выехали, а мы, старики, остались. Они начинают ходить, и я слышу, как будто трещотка, и подумала, что ходят и поджигают, потому что туда идет свечение. Тогда я уже упала и не могла ходить, поэтому лежала у соседа в спальне, он забрал меня к себе. Лежала и слышала, окна же выбиты, сначала трещание, а потом треск, как горит пластик, и искры. Но все, думаю, наверное, подожгли. А сосед мой в подвале, и звать некого, я же не дозовусь. Потом слышу, что оттуда идет дым из зала ко мне, а я же идти не могу. Начала кричать и докричалась, что меня вынесли из горящего дома. Когда сосед вышел, у него уже горело все. Я до окна на коленях доползла, сосед пошел к другим соседям. Хорошо, что дома были парни молодые, человек шесть, они меня и вытащили. Это было 2 или 3 апреля 2022 года».
«Когда в школе находились, то видели, как проезжают украинские танки. Вот оно проезжает до определенного момента, и тогда начинаются обстрелы. Мы уже знали, кто это и что это. Кто и был там в тот момент, украинцы же. Мы были в доме тогда.
Мы пришли домой, так как все равно приходили помыться и все остальное, потому что мы жили в подвале полтора месяца, в бомбоубежище в школе. Вышли на улицу и увидели, как проезжали украинские танки с большими пушками, и вот они до определенного момента доезжали, и начинались обстрелы в нашу сторону. Украинские танки стреляли по школе, по домам. Ездили по городу и стреляли по мирным домам. Мы прям это видели, как били по школе».