Максим Горький – На дне. Пьесы (страница 4)

Почти во всех пьесах Горького, где фигурируют герои-революционеры, находятся сочувствующие им героини. Как правило, это девушки, принадлежащие к имущим классам, но сопротивляющиеся их ценностям и пытающиеся воззвать к близким людям. Их речь всегда – глас вопиющих в пустыне. Надя во «Врагах», Лиза в «Детях солнца» – девушки, словно сошедшие со страниц рассказа Чехова «Дом с мезонином». Они выражают общественные настроения своей эпохи и нарочито, по-детски наивно пытаются донести до своих родных, что крестьяне и рабочие – хорошие и добрые люди, что с ними необходимо обращаться по-человечески. Таких интеллигентов и вышедших из их среды деятелей культуры советская власть назвала впоследствии «попутчиками» пролетариата. Они залог справедливости и чести, совести интеллигенции. Однако их беззащитность перед силами истории очевидна. Это осознавал и сам Горький. В «Детях солнца» революция не щадит их, и реальная революция оказывается более жестокой и уродливой, чем её представлял себе идеалист Горький. В связи с этим он выпустил книгу статей «Несвоевременные мысли», в которой осудил варварские методы революционной борьбы. Можно сказать, что в этой книге Горький сам развенчал миф о революции – такой, какой он представлял её в ранних рассказах, стихах и пьесах.

Иная, трагическая мифологема в пьесах Горького – смерть в неожиданный момент. За рядом смертей стоит архетип судьбы, сформировавший классический театр античности. Горький рассматривает смерть «последних» людей в душной и уродливой среде как единственный выход из мира лжи и насилия. «Последние» ещё заедают жизнь своим беспомощным близким, но скоро их ожидает политическая и физическая смерть. Вот почему смерть героев у Горького нередко становится метафорой гибели империи и аллегорией смерти эпохи.

Не видят приближения катастрофы лишь чудаки. Именно в пьесе «Чудаки» (1910) Горький обрисовывает судьбу близоруких эксцентриков, не способных справиться со временем и с собственной жизнью. Словно в противовес им в задуманной Горьким поздней театральной трилогии оказывается герой, понимающий, что прожил жизнь неправильно, – умирающий купец Егор Булычов. Сохраняет жизнь среди разгула революционной стихии другой герой, Василий Достигаев, купеческий староста, умудрившийся приспособиться к власти большевиков. Образ раскаявшегося купца подводит черту под горьковской драматургией о судьбах революционной России в виде простой морали: примкнуть к искателям правды может любой. Вместо картины зверств раскулачивания и коллективизации родился миф о прозревших купцах и богачах – друзьях новой советской власти. Талант Горького раскрылся в последних драмах писателя в полную силу – при этом поставлен этот талант был на службу коммунистической идеологии.

Ранние пьесы Горького воспроизводят, иногда неудачно, принципы чеховского театра – в частности, приём параллельного диалога. До упора это доведено в «Чудаках». «Чудаки» наследуют пьесам Чехова уже на уровне проблематики: не умеющие жить интеллигенты выносят поверхностные суждения об эпохе и общечеловеческих ценностях.

В отличие от чеховских «недотёп», «чудаки» Горького стилистически однообразны: речевые портреты персонажей иногда почти неотличимы один от другого. Отдельные эксцентрические герои вроде Васи Турицына мало меняют общую тенденцию. Главное действующее лицо пьесы, Мастаков, – своеобразный преемник чеховского Тригорина. Он пишет бездарные рассказы, громко и многословно рассуждает о необходимости просвещения и духовного развития народа. Бредни Мастакова – пустые лозунги. Жизнь Мастакова беспорядочна, его подлость по отношению к Елене и к Ольге – свидетельство безответственности во всех сферах жизни.

Сюжет пьесы полностью укладывается в любовный конфликт. Социальный конфликт в «Чудаках» не получает должного развития, он едва намечен, что скорее несвойственно Горькому, но важно в качестве исключения. Это свидетельствует о творческих поисках драматурга, плоды которых можно увидеть в его зрелых работах.

Поздние же драмы Горького отражают стилистическую пестроту революционной эпохи. Речь действующих лиц становится социально мотивированной, но не однообразной. Перед зрителем разворачивается полифоническая картина грандиозных перемен в обществе. В пору, когда одно неправильное движение способно уничтожить авторитет и даже жизнь человека, представитель любого сословия вынужден быстро пересматривать собственные привычки и заново изобретать стратегии общения с теми или иными людьми. Желая воплотить метания и искания людей той поры, в поздних пьесах Горький создал образы талантливых и расчётливых богачей Егора Булычова и Василия Достигаева. На их фоне прочие фигуры кажутся плоскими, узко мыслящими. Этот контраст создаёт драматическое, а местами трагическое напряжение. Сильные, но небезупречные личности ближе к жизненной правде, чем шаблонные образы героев-революционеров вроде Грекова или Левшина из «Врагов». Образы Булычова и Достигаева реалистичны и убедительны: их поступки сильны, а стиль их речи в полной мере соответствует их культурной идентичности.

Работа Горького над языком героев особенно заметна в пьесе «Егор Булычов и другие». Егор, зажиточный купец, прост и грубоват в обращении, но его язык богат, полон поговорок и присловий, порой рождающихся на ходу («Одни воюют, другие – воруют», «Воспламенили дух да в лужу и – бух», «обители, обидели, грабители» и т. д.). Его слова вески и точны, он прямо осуждает действия власти, развязавшей бессмысленную и позорную для страны войну. Другие герои, в том числе поп Павлин, не имеют своего мнения или прячут его: они мимикрируют под систему, которой служат. Это отражается и в языке героев. Поп, например, говорит затверженными фразами («ничто в мире не совершается помимо воли Божией», «в наши дни на духовенство возложена обязанность воспламенять дух бодрости» и т. п.), как и сестра жены Булычова игуменья Мелания. Словарь жены Булычова Ксении примитивен, а зять Булычовых Звонцов любит ходульные остроты.

В поздней драматургии Горького живее и убедительнее не только язык героев, но и композиционные решения, расположение эпизодов. Так, например, с Егором Булычовым пытаются вести «душеспасительные» беседы сперва поп Павлин и его сестра Мелания, а затем трубач Гаврило. Диалог Булычова с трубачом, на контрасте с прочими «проповедниками», отменно комичен и полон символизма. Если сестра и поп лицемерно осуждают ложь, пока сами врут, то трубач говорит открыто: «Без обмана – не проживёшь».

Трагикомическая сцена с трубящим во всю мощь Гаврилой совмещает в себе и аллегорию «конца мира», и предчувствие главным героем собственной смерти. Егор Булычов переходит в разряд трагических персонажей: подобно Гамлету, переживавшему распад «связи времён» и задававшемуся вопросом «быть или не быть?», Булычов встречает свою смерть в разгар революционных событий и сожалеет о прожитой неправильно жизни: «В чужие люди попал, лет тридцать всё с чужими». Безумие наступающей эпохи воплощается в мистически жуткой встрече с блаженным Пропотеем, поющим панихиду по ещё живому Егору Булычову. Пение выплёскивается за пределы сцены, на улицу, где гремит бунт.

Символизм драматургических решений в поздних пьесах Горького, их смысловой и стилистический контрапункт перекликаются с композиционным и образным строем ранней драмы «На дне». Однако если в «На дне» мир героев был всецело очерчен жизнью ночлежки, то судьбы Булычова и Достигаева захватывает разбушевавшаяся стихия истории, которая врывается в каждый дом и навсегда меняет жизнь целой страны.

Список литературы

Marsh C. Maxim Gorky: Russian Dramatist. Bern: Peter Lang AG, International Academic Publishers, 2006.

Летопись жизни и творчества А. М. Горького. Вып. 1. 1868–1907. М., Изд-во АН СССР, 1958.

Неизвестный Горький. Материалы и исследования. М.: Наследие, 1994.

Андреев Л. Н. Неосторожные мысли. О М. Горьком // Андреев Л. Н. Собрание сочинений в 6-ти т. Т. 6. М.: Худож. лит., 1996.

Андреев Л. Н. «Мещане» // Андреев Л. Н. Собрание сочинений в 6-ти т. Т. 6. М.: Худож. лит., 1996.

Анненский И. Ф. Драма «На дне». // Анненский И. Ф. Книги отражений. М.: Наука, 1979. С. 71–81.

[Анонимный автор] М. Горький. Мещане. Сцены в доме Безсемёнова. Драматический эскиз в 4 актах. // Русское богатство. 1902. № 4. 2-я паг. С. 60.

Басинский П. В. Горький. М.: Молодая гвардия, 2005.

Горький М. Человек. München: Verlag Dr. J. Marchlewski & Co., 1904.

Груздев И. А. Горький. М.: Молодая гвардия, 1958.

Замятин Е. И. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 3. Лица. М.: Русская книга, 2004.

Луначарский А. В. «Варвары» (новая пьеса М. Горького) // Вестник жизни. 1906. № 2, 10 апреля.

Львов-Рогачевский В. Л. Максим Горький // Русская литература ХХ века. 1890–1910 / Под редакцией профессора С. А. Венгерова. Т. I. М.: Издательский дом «XXI век – согласие», 2000. С. 198–227.

Мережковский Д. С. Чехов и Горький // Мережковский Д. С. Полное собрание сочинений. Т. XIV. М.: Типография т-ва И. Сытина, 1914.

Новиков В. В. Творческая лаборатория Горького-драматурга. Москва: Сов. писатель, 1976.

Станиславский К. С. «Не верю!»: воспоминания. М.: АСТ, 2015.

Товстоногов Г. А. Круг мыслей: Статьи. Режиссёрские комментарии. Записи репетиций. Л.: Искусство, 1972.