Максим Гаусс – Из грязи в князи (страница 4)

Выругался. Дерьмо, а не обрез.

Тут же переключившись на другой ствол, я снова выжал спуск.

На этот раз оглушительно грохнуло. Мелкой дробью противника с шокером буквально сбило с ног. Все окутало белым облаком порохового дыма.

Я даже закашлялся. Перехватил обрез за ствол, собираясь использовать его как короткую биту, но тут с их стороны громыхнуло. У противника тоже были огнестрелы…

Куда попало, не знаю – сложно было что-то разглядеть. Мало того, что фонарь Грека теперь валялся где-то в воде, освещая воду и часть стены, так еще и самого Грека нигде не было видно. Туннель в этом месте был выполнен в виде буквы «Г». Фонари противников тоже хаотично скакали по стенам, еще больше осложняя обстановку – получилась полная неразбериха.

Что-то промелькнуло, бросилось мне под ноги, я едва не упал. Ударил с размаху рукоятью обреза. В лицо брызнуло теплым. На мгновение остолбенев, я заревел словно бык, оттолкнул тело, размахнулся и ударил по нему прикладом обреза. Потом еще раз.

Рядом снова громыхнуло – в дыму ничего не понять.

Отпрыгнул в сторону, едва не поскользнулся на водорослях.

А потом я увидел Грека. На него как раз упал луч света, осветив более чем хорошо. Мой друг лежал, привалившись спиной к стене, одной рукой держался за кровавую рану на животе, а другой пытался нащупать пистолет.

– Грек! – я сунулся к нему, но рядом повторно прогремел выстрел. В ухе зазвенело, я рванул влево, но поскользнулся на мокром бетоне, снова едва не упал.

– Твари! Вам конец! – крикнул кто-то из врагов.

На меня снова что-то навалилось, тяжело ударило по плечу. Как обычно, боли я не почувствовал. Упав на спину, я оттолкнул урода ногой так, что тот жестко отлетел к стене. Кто-то зарычал.

На меня бросился еще один с черной дубинкой в руках. Вертел он ей так быстро, что я сразу же понял – передо мной кто-то из бойцов ближнего боя.

– Беги, Макс! – захрипел Грек, все-таки подобрав свой пистолет. Трясущейся рукой он поднял ствол, дважды выстрелил в противника.

Раздался полный боли крик… Всплески. Шум.

Какая-то неразбериха.

Грек снова выстрелил.

Грохнуло и с другой стороны. Мой друг тяжело охнул, почему-то перестал стрелять. Краем глаза я заметил, что его голова опустилась на подбородок. Кажется, он все.

Грека убили! Так не должно было случиться!

Меня словно парализовало. Но и бежать я не хотел. Без сестры – нет!

Но тут бы и меня порвали… Кто тогда ей поможет?

С ужасом осознав, что друга убили, трясущейся рукой я вытащил из его руки пистолет. В дыму разглядел еще кого-то в балахоне, дважды выстрелил без раздумий.

Крик, громкий шлепок.

Швырнув ствол во тьму туннеля, я хотел броситься бежать, но поскользнулся и растянулся на бетоне. Каким-то шестым чувством понял, что теперь бегство лишнее. Я остался совсем один. Два фонаря лежали в воде, давая совсем немного света.

Относительная тишина, лишь гул станции.

Шли секунды.

Поднялся, прислушался. Бешено колотилось мое сердце, адреналин кипел в крови.

Осторожно шагнув вперед, я разглядел тяжелораненого. За ним лежало еще двое, в неестественных позах. Балахоны намокли, превратившись в мокрую мешанину черных тряпок.

Зарычав словно зверь, я бросился на раненого, сжимавшего в руках самодельный карабин. Выбил его из рук, а сам вцепился в шею врага.

Тот хрипел, вяло дергался, пытался освободиться. Но я сжимал и сжимал.

В какой-то момент осознал, что убивать его нельзя.

Разжал руки, сорвал с него маску. Удивился, хотя я давно уже понял, что мы столкнулись не с вербовщиками. Те ни за что не полезут в эту грязь. Это были мусорщики – низкооплачиваемые наемники, которые выполняли для «Альянса» самую грязную работу. Так вот, значит, что… Они утащили мою сестру, чтобы потом передать ее вербовщикам?!

– Сука! Где ребенок? – зарычал я, ударив его кулаком в морду. – Где, тварь? Где?

– А-а… Ничего личного… – хватая окровавленным ртом воздух, отрывисто бормотал тот. – Заказали… Стронглав оплатил. Ребенок им… Нужен.

– Чего? Где она? Где ваш четвертый? – зарычал я, скрутив его за ворот балахона, подтащив к себе. – Где он, падла?

– Ушел… На рынок. Там… там. – он закашлялся, плюясь кровью.

Они хотели продать или обменять мою сестру на черном рынке? Ну, твари!

Бросив подыхать эту падаль, я вскочил с места и хотел броситься вперед, но вдруг голова неожиданно закружилась и я едва не споткнулся… Почувствовал какую-то сильную слабость, словно из меня выкачали все силы. Кажется, меня все-таки ранили, а я снова ничего не почувствовал. Как всегда. Способность не чувствовать боль это и дар и проклятие одновременно.

Я ранен. Вот дерьмо.

Держась за стены, шатаясь словно пьяный, я заковылял обратно. Куда?

На уме было только одно – ближе всего «квартира» покойного Грека. Сейчас было тяжело принимать какие-то решения, думать о морали… Греку я уже не помогу, а вот стрельбу, гремевшую в коллекторе, по любому услышали на поверхности… С минуты на минуту сюда спустится городская охрана. Нужно срочно добраться до дома друга, вроде бы, у него была неплохая аптечка.

Шатаясь, шлепая по воде ботинками, я бросился туда. Соображал уже плохо. Действовал на морально-волевых. Отыскать рану в темноте, в грязном канализационном коллекторе было неразумно. Я шел и шел…

Не помню, как я добрался туда – все было как в тумане, обрывками. Ввалился внутрь «квартиры», потянул за собой дверь. Попытался вспомнить, где друг хранил аптечку.

Через пару минут отыскал ее на кухне.

Упал на матрас, кое-как сорвал с себя маскировочный костюм и сразу же нашел огнестрельное ранение в плечо – крови натекло порядочно. Кажется, пуля прошла навылет, ничего важного не задев.

Как я оказывал сам себе первую помощь, помню смутными отрывками. Перемазал все своей кровью, разбросал содержимое аптечки… Все было урывками, как в полусне. Кажется, я все-таки довел дело до конца.

Тяжело опустился на матрас, прикрыл глаза и вырубился.

Сколько я так провалялся, не знаю. Открыл глаза и увидел темный потолок, слева на тонком проводе болтался плафон с крохотной лампочкой. Вокруг нее хаотично летал огромный комар, то и дело ударяясь о стеклянную поверхность..

Тяжело поднялся, выдохнул. Вспомнил о случившемся. На удивление, моя память работала хорошо. Боли я не чувствовал никогда, поэтому даже не знал, что это такое. Основная проблема – слабость, плохое самочувствие. К счастью, осложнений вроде бы не было. Состояние хреновое, но жить можно.

Бросил взгляд на дверь – та по-прежнему была закрыта. Замок был выломан во время похищения Эмми, но основательный засов говорил сам за себя.

Подошел ко входу, прислушался. Выглянул наружу – тишина. Никого.

Странно, неужели после стрельбы никто сюда не спустился, не стал разбираться? Бред какой-то.

Снова закрыл дверь, задвинул засов. Осмотрелся.

Дико захотелось жрать – прилипший к позвоночнику желудок жалобно заскулил.

Конечно, обносить квартиру погибшего друга, лежащего где-то снаружи – это низкий поступок. Но с другой стороны – ничего из имеющегося здесь ему уже не понадобится! Родственников у него нет, по крайней мере тех, о существовании которых бы я знал. А вот мне его вещи еще смогут помочь. Успокоил себя тем, что занимаюсь не грабежом, а беру на время… Да и реалии нашего мира иные – зачем пренебрегать тем, что может помочь тебе выжить?

Нашел на кухне кусок низкосортного хлеба из злаков, выращиваемых за городом. Банка мутноватой воды, жесткая пластина вяленого рыбьего мяса и подсохший сыр. Негусто, но это нормально. Люди, живущие в нашем районе города едят практически одно и тоже. Каждый день.

И хорошо, что еда вообще есть. Те, кто не работает, подыхает с голода. Таких тоже много.

Это у людей выше статусом всегда есть какой-нибудь бифштекс с кровью или… Да откуда я знаю, что они там жрут?! Повезет, когда-нибудь и у меня все будет!

Я уселся за стол, заметил остатки вчерашнего самогона. Сейчас пить не стал – нужна трезвая голова. Начал уплетать пищу, стараясь насытиться как можно скорее.

Из-за того, что боли я не чувствовал, возникали определенные сложности – если состояние раны ухудшалось, узнать об этом я мог только визуально. Но пока, вроде, все было в норме. Оказалось, что я очень голоден. А организму нужны силы, поэтому я приналег на пищу.

Закончив перекус, я пытался сообразить, что делать дальше. Обращаться за помощью к другим жителям – глупо. Никто не поможет просто потому, что боится. Боится собственной слабости, положения, которое ему определили «наверху». А детей наверняка забрали у многих. И у многих уже давно руки опустились.

Сначала мысли сплелись в какую-то безумную карусель – я хаотично перескакивал с одного варианта действий на другое. Отметал, переходил к следующему. Не додумывал, злился на себя за беспомощность и безысходность. Бил кулаком по столу, скрипел зубами, кричал. И думал…

А потом сообразил, что здесь нужно действовать с холодной головой. Действовать иначе. Не напролом, не бездумно. Взвешивать каждый шаг, осторожно импровизировать.

Наша с Греком безрассудная попытка спасти Эмми с треском провалилась. Разве могло быть иначе? Да шанс один из ста!

Мусорщики утащили мою сестру и за то время пока я валялся в отключке, скорее всего, уже передали вербовщикам барона Стронглава. Именно он заведовал всей этой частью города, он был тут царь и бог… И его помощники, организовав ночной рейд, собирали украденных детей в каком-то особом месте, чтобы потом распределить их по фермам. Там их будут кормить, поить, если нужно, лечить. А потом придет время и органомеханики вытащат из них органы, которые закажут подыхающие аристократы. Да, именно так. От того же, что нельзя продать, попросту избавлялись…