Максим Фальк – 52 Гц (страница 98)

— Что мы снова любовники?..

— Да!..

Он закрыл руками лицо, потер его, глубоко вздохнул.

— Я не жалею ни об одном дне, что провел с тобой, — сказал Джеймс. — Но я не знаю, как ему об этом сказать.

— Ну, — задумчиво сказал Майкл, гладя его по согнутой спине, — теперь ты наконец понимаешь.

Джеймс повернул голову, вопросительно посмотрел на него сквозь отросшие волосы, упавшие на лицо. Майкл пальцем отвел челку с его глаз.

— Теперь ты понимаешь, — повторил Майкл, — каково это — когда ты знаешь, что должен сказать — но не можешь. Потому что тебе стыдно. Теперь ты знаешь, что чувствовал я, когда не сказал тебе про машину.

Джеймс отвернулся, подтянул колени к груди, уронил на них лоб.

Утром позвонил Зак: Ларри видел фильм, Ларри его одобрил, и у них есть всего три с небольшим месяца, чтобы подготовиться к «Оскару», а значит, все дни Майкла, начиная с сегодняшнего, расписаны по часам.

— И кстати, — интимным тоном сказал Зак, — я возьму на себя посредничество между студией и Сазерлендом. Ларри хотел приставить к нему одного из своих щенков, но ты же понимаешь, что детали ваших с ним отношений никогда и нигде не должны всплыть. Так что я прикрою твою задницу и сделаю так, чтобы все твои секреты оставались секретами.

— Только не говори мне, что ты сам не пытаешься выслужиться перед Ларри, — со вздохом ответил Майкл.

Было раннее утро. Джеймс уже встал, и, судя по звукам из ванной комнаты, чистил зубы. Майкл валялся, наслаждаясь последней возможностью побездельничать в свете занимающегося дня. Если Ларри всерьез решил взяться за продвижение фильма, покоя ему не видать до самой церемонии награждения.

— Ларри хочет попасть в максимум номинаций, — сказал Зак. — У нас тут щекотливое положение: две главные мужские роли, вас обоих с Лейни номинировать нельзя, придется вычеркнуть кого-то одного.

— И кого же? — с сарказмом спросил Майкл.

— Тебя, идиота! — экспрессивно воскликнул Зак. — Лейни, конечно же! Он теперь мало кому интересен, так что пусть будет благодарен, что его вообще зацепит эта волна. А ты — фигура. Так что готовься сиять.

— Угу, — сказал Майкл.

— Мы уже сутки не спим, подгоняя ваше расписание, — сказал Зак. — Хорошо, что ты сейчас в Ирландии — сначала засветитесь там, у мемориала голоду в Дублине. Твоя главная задача сейчас — быть везде на виду: и в телевизоре, и на радио, и в журналах — чтоб даже в бесплатных газетах объявлений печатали твое фото! Готовься, — с ноткой сочувствия сказал он. — График будет плотным.

— «И сбудется по словам его», — со вздохом отозвался Майкл. — Ладно.

Джеймс вышел из ванной комнаты, досушивая голову полотенцем, когда Майкл набирал Виктории сообщение с извинением по поводу своего внезапного бегства — формальная вежливость без объяснений, но хотя бы ее она заслуживала.

— Сейчас тебе позвонит Зак, — не отрывая взгляда от экрана, сказал Майкл. — И проинструктирует насчет твоей жизни в ближайшие три месяца.

— В каком смысле? — удивился Джеймс, опуская полотенце на шею. Он был босиком, только в футболке и цветных боксерах. Почти домашний. Майкл видел его краем глаза, но старался не пялиться на его выпуклый пах и голые ноги с темными волосками от бедер и ниже, так что в сообщении Виктории пошел по второму кругу извинений.

— Ларри впечатлился нашим фильмом, так что мы вливаемся в гонку за «Оскаром».

— Разве меня это касается? — Джеймс пожал плечами и сел на кровать, подобрав под себя ногу.

— Еще как, — напряженно, сквозь зубы сказал Майкл, сосредоточенно думая, что бы еще дописать. Мыслей в голове не было ни одной. — Участвовать будет вся основная команда. Но ты успеешь слетать домой за вещами, я думаю, — добавил он, отправив сообщение и уронив телефон на грудь.

Джеймс встряхнул влажными волосами, которые сейчас выглядели курчавее прежнего, и с сомнением посмотрел на него.

— Главный продюсер фильма — «Нью Ривер», — объяснил Майкл. — Ларри будет пытаться получить «Лучший фильм», но награды помельче тоже упустить не захочет. В том числе, — он указал пальцем на Джеймса, — «Лучший сценарий».

— Да ладно, — улыбнулся Джеймс. Посмотрел на серьезное лицо Майкла и перестал улыбаться. — Почему ты так уверен?

— Потому что Зак намерен быть твоим посредником со студией, чтобы, понимаешь, вот это все, — Майкл обвел номер взглядом, — не выплыло наружу. Так что слетай домой, обрадуй мужа — вплоть до весны ты будешь очень сильно занят. Был бы ты просто сценаристом, — честно признался он, — ты был бы публике не так интересен. Но ты автор книги. На месте твоего мужа я бы готовил тебе переиздание — ты взлетишь.

Ему доставляло странное, почти неприятное удовлетворение называть Винсента именно так. Будто он напоминал сам себе, что Винсент, конечно, муж, но Джеймс — здесь, с ним, и будет с ним еще очень долго. И пусть у них в бешеном графике будет мало времени, чтобы побыть вдвоем — а всего вероятнее, этого времени вообще не будет — но все же Джеймс будет рядом.

Зазвонил телефон.

— Это Зак, — уверенно сказал Майкл и откинул одеяло, чтобы встать. — Постарайся с ним меньше спорить — он очень нервный.

— Я тоже нервный, — усмехнулся Джеймс.

Майкл, проходя мимо, не удержался — наклонившись, поцеловал его возле уха.

Глава 30

Гонка за «Оскаром» — почти что гонка за право занять президентское кресло, с той лишь разницей, что ты не можешь открыто заявить, что тебе нужны голоса. Ты тут не ради того, чтобы восемь с лишним тысяч человек выбрали тебя из других кандидатов: ты просто хочешь потрепаться об искусстве, кинематографе и пожать руки уважаемым людям. Ты вовсе не жаждешь, чтобы они вспомнили о тебе, заполняя бюллетень голосования. Не, ни в коем случае! Иногда ты просто случайно оказываешься рядом и думаешь — «хмм, а не заглянуть ли мне на коктейльную вечеринку к мистеру Смиту, чтобы выразить свое уважение к его прошлым работам и рассказать, какое неизгладимое впечатление они на тебя произвели»?

Оскаровские кампании Ларри всегда были агрессивными, и потому почти всегда были успешными. Иногда они бывали настолько агрессивными, что Академия вводила запреты: никаких прямых звонков членам Академии с настойчивыми советами посмотреть фильм и повторных звонков с вопросом, удалось ли найти на это время; никаких материальных подарков; никаких отсылок к их высказываниям в рекламных статьях, посвященных фильму.

Все это вело к тому, что симпатии академиков нужно было завоевывать лично. Быть везде, знакомиться с каждым, быть привлекательным, милым, харизматичным, легким, веселым, чтобы у каждого, кто слышит твое имя, сразу вспыхивала в мозгу лампочка «О, этот же тот парень, я его обожаю»!.. Майкл прекрасно понимал, почему Ларри решил сделать на него ставку: он знал, что Майкл вытянет. Он знал, что Майкл азартен.

Майкл приезжал на показ в Загородный дом, где доживали свой век престарелые звезды — ведь почти все они были членами Академии, и Ларри хотел быть уверен, что даже Альцгеймер не помешает им в нужный момент поставить галочку напротив фамилии Майкла. Если влиятельный академик отправлялся на рыбалку в глухомань вроде Милуоки, Ларри организовывал показ и там, в пыльном кинотеатре на сотню мест, и Майкл был там, а после показа радостно трепался с журналистами, даже если до этого не спал уже двадцать часов. Если кто-то обнаруживался с семьей на Гавайях, Майкл летел на Гавайи.

Он появлялся, как черт из табакерки, практически на каждом событии, которое могло быть хоть косвенно связано с темой фильма, и это не говоря о показах, совмещенных с коктейльными вечеринками, завтраками, ланчами, обедами, ужинами, не упоминая благотворительные вечера, утренние шоу, вечерние шоу, подкасты, интервью, селфи с фанатами, разговоры с журналистами, ответы на вопросы, которые задавали ему в сотый раз, и на которые он должен был отвечать с таким энтузиазмом, будто их задавали впервые.

Конечно, он был не один. Весь главный каст метался по стране с вечеринки на вечеринку, с одного приема на другой. Время летело стремительно, дни были расписаны по минутам, за Майклом гуськом ходили ассистенты, стилисты и помощники, чтобы он не дай Бог не перепутал, где ему надо появиться, и не появился в двух разных местах в одном и том же виде.

Каждое слово на публике было выверено заранее, чтобы производить максимальный эффект. Майкл рассказывал, как брал уроки верховой езды, танцев, как делал трюки — и это склоняло в его сторону сердца тех, кто когда-то в своих проектах делал то же самое. Питер говорил, как его роль оказала огромное влияние на его жизнь, стала для него глубоко личной, помогла раскрыть свой потенциал. Шене повторял, как тщательно он подбирал команду: не по звездности, не по известности, а исключительно из людей, способных полностью, искренне вовлечься в эту необычную историю. Джеймс рассказывал, как отношения его родителей, их мезальянс, вдохновил его на создание книги, и в какой степени эта история — попытка переосмыслить историю своего детства.

Врал, конечно же — но у него не было выбора. Ларри старался захватить максимум голосов, и, делая ставку на Майкла, он не забывал и о тех, кого Майклом не зацепить, но кого можно было достать сквозь сентиментальную ностальгию семейной истории. Чтобы в нужный момент, занеся руку над бюллетенем или приготовившись нажать кнопку мыши, чтобы поставить оценку, они вспомнили все это — и эмоции подсказали бы им нужный выбор. Нужный для Ларри, разумеется.