Максим Фальк – 52 Гц (страница 39)

— Притормози. Тебя все время заворачивает в платонику.

Майкл задумчиво постучал костяшками пальцев в окно автобуса, потом продолжил:

— Ты приходишь, такой благородный спаситель страждущих Терренс Эксфорд, снисходящий чуть ли не с облака, чтобы осенить каждого нищего своим сиянием.

— Но это же так и есть, — уверенно сказал Питер. — Если не утрировать.

— Прикрути пафос, — посоветовал Майкл. — Гуманизм гуманизмом, но у тебя получится плоско, если ты будешь играть только это. У Терренса должны быть слабости. Пороки, в конце концов. Не тот у него масштаб, чтобы вставать на место Иисуса Христа. Он человек, а ты его рисуешь плакатным идеалистом.

— Но как же тогда…

Майкл, в свою очередь, развернулся к Питеру, смерил его взглядом.

— Мудак ты, Терренс, — сказал он.

— Что это я мудак?.. — возмутился тот, приосаниваясь.

— Не-не-не, — Майкл покачал головой. — Это ты у себя в голове держи. А ртом ты такие слова не выговариваешь. Ты же джентльмен из хорошей семьи, что за выражения? Где твое воспитание? Тебе нужно на деле показать мне, что мудак тут — я, а не опуститься на мой уровень.

Питер помолчал, глядя в сторону.

— Ваше мнение безосновательно, — наконец сказал он. — Сэр.

— Ты что, сейчас оправдываться передо мной будешь, говнюк малолетний? — спросил Майкл. — А давай ты мне еще сапоги поцелуешь?

Питер вспыхнул, ответил после паузы:

— Я не удивляюсь, что низость вашего положения заставляет вас видеть в каждом человеке врага или дурака.

— Что за движняк, почему без меня? — Коди, навострив уши, пересел поближе. Узнав, что они отрабатывают вхождение в роль, он азартно включился в процесс, так что Питеру на помощь, чтобы он не оставался один против двоих, пришла исполнительница роли его сестры. За ней не усидела на месте сестра Эрика, потом отец Донован вставил пару слов, и вскоре весь каст увлеченно переругивался через ряды, и в явном выигрыше были те, кто умел орать громче. Они хохотали, осыпая друг друга витиеватыми оскорблениями. Питер, вскочив с места, с горящими глазами орал звонче всех — и матерился так изысканно и завуалированно, что казалось, автобус подпрыгивает не от выбоин на дороге, а от дружного хохота.

В какой-то момент Майкл отключился от общего веселья. Просто слушал, улыбаясь. Смотрел в окно, на подернутые моросью холмы. Что-то витало в воздухе, что-то волшебное, царапающее душу. Они все были такими разными, далекими друг от друга — но, удивительно, игралось им очень легко. Все шло гладко, каждый был на своем месте, каждый просто… работал. Буднично, без мерцания блесток, без позы, без желания оторвать себе личный, лишний кусок внимания. Когда они снимали грим и костюмы, их нельзя было отличить от массовки. Просто одетые, просто держащиеся, смеющиеся, какие-то… простые.

Иногда Майкл думал, что ему не хватает истеричной тусовочности на площадке. Взбудораженного оптимизма, сияния, блеска. Ведь кино нужно делать, выматывая из себя все жилы, накручивая нервы на медную проволоку, и только тогда это искусство, когда ты изошел потом и кровью вместе с такими же, как и ты, и в конце дня у тебя просто нет сил, ты хочешь лечь и умереть — а завтра утром ты открываешь глаза и ждешь, что принесет тебе новый день.

Когда автобус остановился, Майкл не ждал подлянки.

Вместе со всеми он вылез на свежий воздух — и прямо перед собой, на холме, увидел серые щербатые руины старинного аббатства со стрельчатыми арками и толстыми стенами.

— Приехали, блядь, — сказал он себе под нос.

Народ вокруг оживленно загомонил, разминаясь. Защелкали зажигалки, потянуло табачным дымом. Майкл передернул плечами, оглянулся, прикидывая, куда бы смыться. Вокруг были голые холмы — ни деревца, ни хибары. Хоть в землю закапывайся и прикрывайся дерном. Он закурил вслед за всеми, сунулся в оживленную толпу, изо всех сил стараясь не искать глазами Джеймса, чтобы не проверять, вспомнил ли тот одно такое похожее место под Лондоном. Майкл вот вспомнил.

— Я в автобусе посижу, — сказал он помощнице режиссера и натурально болезненно поморщился. — Укачало.

Та кивнула, спросила с беспокойством, не нужно ли ему чего. Майкл отказался.

Посмотрел, как пестрая компания топает вверх по холму. Наглядевшись, поблуждал вокруг автобуса, постоял на ветру, выкурил сигарету. Взгляд все время тянулся туда, вверх. И смотреть со стороны на развалины было еще хуже, чем вообще не смотреть на них — казалось, они издеваются, напоминая: все в прошлом, все кончилось, мы тут, а ты — там.

— Да пошло оно все, — Майкл бросил сигарету под ноги и затопал вверх. Никогда он ни от чего не бегал — и сейчас не будет.

В развалинах было тихо.

Под каменными колоннами, пестрыми от лишайника, стояли стебли сухой травы. В каменных галереях свистел ветер, пол вспучился, разбитый мощными корнями, выползшими из-под земли. Остатки мозаики лежали кусками, как разобранный пазл. По стенам тянулся плющ, на верхушке одной стены виднелось гнездо.

Майкл повертел головой, подумывая, куда бы так встать, чтобы и вроде побыть здесь, но чтоб не сдохнуть. Оказалось — некуда. Неподалеку слышался бубнеж экскурсовода. Стараясь не пересекаться с толпой, Майкл покрутился между серых колонн, пошнырял по разрушенным комнатам, разглядывая стены, сложенные из огромных каменных блоков. Шагнув в коридор, нос к носу столкнулся с Джеймсом. Каждый от неожиданности шатнулся назад. Им впору было надевать друг на друга анти-маячок, чтобы пищал, если подходишь друг к другу, и предупреждал о столкновении. Радар, как у тачки на заднем ходу.

— Что сбежал? Неинтересно слушать, что там вещают туристам? — спросил Майкл.

— Да, все время хочется отобрать микрофон и рассказать, как все было на самом деле, — улыбнулся Джеймс.

Майкл хмыкнул в ответ, повел плечом. Драпать было уже поздно, оставалось только болтать и делать вид, что все в порядке.

— Ну, и как же?.. — нейтрально спросил он.

— В Средние века, — охотно начал Джеймс, — Ирландия вся была в междоусобицах.

— Как собака в блохах?

Джеймс весело улыбнулся.

— Королевских бастардов было столько, что говорили — в Ирландии скоро не останется челяди, будут одни короли.

Майкл ухмыльнулся, качнул головой. Надо же. Может, и в его крови отметился какой-нибудь древний король, лет пятьсот назад?.. Оттуда и гонор?..

— В тринадцатом веке здесь, на границе ирландских и английских владений, доминиканцами был выстроен монастырь. Через триста лет Елизавета I конфисковала его в пользу короны, в следующем веке его отвоевали, потом продали англичанам, и так он еще долго переходил из рук в руки. А потом доминиканцы взяли его в аренду и через некоторое время объявили, что это всегда были их земли, что захват аббатства был незаконным, и что они никому его не собираются возвращать и про аренду ничего не знают. Спорить с ними не стали, со временем монастырь был заново восстановлен и освящен епископом.

— А теперь от него остались только воспоминания, — сказал Майкл, пытаясь представить себе, что люди жили здесь… семьсот лет назад. Семьсот!.. Охренеть можно. Ему трудно было представить, что уже тогда, в такой глухой древности, люди были способны строить соборы и замки, путешествовать месяцами, не имея карт, вручную писать книги…

— Голова кругом идет, — признался он, трогая пальцами серую кладку. — Думаю, но представить не могу. Как люди жили тогда?.. Что за люди были?..

Они прошлись по коридору. Это было странное чувство — ему больше не хотелось сбежать. Быть рядом с Джеймсом оказалось как-то просто. Легко. Они прогулялись вдвоем вдоль мощных стен, переговариваясь, как приятели, будто между ними никогда не было никакого напряжения, будто они всегда были друзьями и никогда не были любовниками.

И, странное дело, воспоминания не лезли в голову.

Да, он помнил, что случилось там, в других развалинах. Но он не сгорал от желания накинуться на Джеймса прямо сейчас и затащить в уголок потемнее. Перегорело?.. Остыл?.. А может, они оба уже просто были не мальчиками?..

Джеймс трепался увлекательно, как и всегда. Так же, как и раньше. И вот эти воспоминания, как ни крути, лезли в голову против воли. Не те, кто и как отсасывал друг другу — а те, о горящих глазах, с которыми Джеймс рассказывал о крестоносцах, о хоралах, о том, что у Медичи вправду был настоящий жираф, а Шекспир не был Шекспиром.

Майкл улыбался сквозь ностальгическое уныние. Что-то символическое было в этой встрече. Что бы ни было в прошлом — от их истории, от их чувств остались одни руины. И не надо пытаться выстраивать на них что-то новое. Это плохая идея. Все давно кончилось, и нечего бередить прошлое. Они могут стать приятелями, коллегами, если не станут друзьями.

Страшно хотелось влезть в рассказ Джеймса, перебить, сказать — «А ты помнишь…». Но Майкл держался. Хотя сейчас хотелось предаться воспоминаниям почти без боли, без гнева. Хотелось перебрать их, как старые фотографии, почувствовать близость друг друга. Ведь было же столько хорошего. И что, даже не поблагодарить на словах?..

Может быть, еще рано. Когда совсем отболит, вот тогда можно будет попытаться.

Они шли по галерее, мимо стрельчатых арок, смотрящих во внутренний сад. Под ногами хрустели камешки. Через щели в каменных плитах лезла трава. Пахло холодным камнем и прошлогодними листьями.