Максим Эрштейн – Анна Диванова (страница 2)

Вся в одеялах угнездясь,

И теплым чаем зарядясь.

Над всей Россией вьюга свищет.

Уж близок март, но до поры

Тропы прохожий не отыщет,

Не выйдет мышка из норы.

Полярным холодом налита,

Колючим снегом боевита,

Загнав всю тварь в свои дома,

Лютует поздняя зима.

И склоны среднего Урала,

Где дремлет Межинск-городок,

Она, сколь видно на восток,

В сугробах пышно закопала.

Но дом, где Анна мирно спит,

Блестя во льду, тепло хранит.

И, невзирая на ненастье,

И младшей дочери бронхит,

Уже неделю шумным счастьем

В семье у Анны жизнь кипит.

И праздник всё не прекратился:

К ним из Москвы сын возвратился.

Три года он учился там,

Как многим грезится парням,

И денег перевел немало,

А если правду говорить –

Сумел он тысяч сто убить,

Ну что ж, семья его снабжала,

Перемежая ох на ах:

Ведь сумма эта – не в рублях.

Итак, теперь с семьёю Анны

Нам познакомиться пора:

Брат старший – Дмитрий, долгожданный;

Светлана – средняя сестра;

И Анна – ей всего семнадцать,

И ей пора определяться,

Куда уехать в институт –

Не оставаться ж, право, тут.

Их мать, Наталья – дама с перцем,

Собой вполне еще стройна;

Когда-то страх была она

Бойка выкидывать коленца,

Но вот в последние лет пять

Уж стала сильно уставать.

Олег Иванович Диванов,

Промышленник, отец и муж –

Из ряда тех людей-титанов,

Каких рождает наша глушь.

В своих краях они крепчают,

И шум столиц им не мешает,

И незаметно, вот-те раз –

Взойдет из зернышка алмаз.

Он инженер, изобретатель,

Поэт, философ, еретик,

При том весьма земной мужик,

Рыбалки страстный обожатель,

Всего Набокова прочел,

А летом он разводит пчел.

Да, друг мой, времена промчались

От ваших сумрачных годин,

Где мужиками назывались

Крестьянин и простолюдин.

Господ уж нет в державе русской,

И как в республике французской,

У нас теперь простой язык –