Максим Дегтярев – Предупреждение (страница 14)

— Можно я буду называть вас просто Хор?

— Это ваш вопрос?

— Нет, что вы… Я о другом… Скажите, вам нравятся простые земные женщины?

Аграбхор сделал шаг навстречу.

— А вы хотели бы этого?

— Я? Ну… — она потупила глаза, но через мгновение, как будто на что-то решившись, ответила: — Да, хочу!

Он протянул руку и коснулся ее щеки. Рука была в перчатке. Сильвия не чувствовала ни тепла, ни холода, а только бешеное волнение от собственного безрассудства. Она подалась навстречу, его руки оказались у нее за спиной, она подняла свои, чтобы обхватить его голову.

Кончики ее пальцев коснулись гладкого, чистого лба. Она медленно опустила правую ладонь к его щеке. Подушечка среднего пальца ощутила вздувшуюся вену на левом виске, мизинец — мягкую прядь волос за ухом.

Где-то позади послышались шаги. Эолиец отступил на шаг.

— Вы видите, это невозможно.

Она понуро свесила голову.

— Да, вижу.

Тяжело отдуваясь, в галерею вкатился Вилли:

— А я тебя везде ищу…

— Приятно было поговорить, — произнес эолиец и быстро скрылся.

— Умоляю, быстрей! — простонала она, удерживая кисти рук, как хирург перед операцией.

Вилли вытащил из сумки ватные палочки и пробирки. Он тщательно обтер ее пальцы ватой и поместил палочки в пробирки. Потом все это он упаковал в полиэтилен.

Сильвия в экстазе запрыгала на месте:

— Мы сделали это! Вилли, ты, быть может, больше меня знаешь, но иногда нужна просто воля!

— Но идея-то была моя.

— Разумеется, твоя. Разве мне, честной девушке, могло прийти в голову ТАКОЕ.

Только сейчас она заметила эту рыжую крысу с «А-1».

— Что, милочка, не могло прийти тебе в голову? — поинтересовалась крыса.

17

04.04, терминал Парацельса

Сильная девушка Долорес тащила рюкзак, который был вдвое больше моего. И это понятно: не может же она ходить на операции два раза в одном и том же бронежилете. Сейчас на ней был гражданский костюм, состоявший из свободных брюк цвета хаки и джемпера с эмблемой Всегалактической Боксерской Ассоциации. Перед кассой космопорта она резко затормозила, сделала разворот на месте и шагнула мне навстречу. На всякий случай я скинул рюкзак и прикрыл им свое наиболее уязвимое место.

— Слушайте, — сказала она, — я больше не верю, что нам просто по пути.

— Значит, вы поняли, что я от вас без ума?

— Еще слово, и рюкзак вас не спасет.

— Подумаешь, у меня тоже черный пояс по кройке и шитью.

Я отскочил назад, и удар ноги пришелся по оттопыренному карману рюкзака. Пальцы, едва удержавшие рюкзак, заныли.

— Беру свои слова назад. Я вас ненавижу.

— Это уже лучше, — и она направилась к кассам. Держась от нее на расстоянии метра два, я громко сказал:

— У меня предложение. Я сыграю роль вашего мужа. У нас не получается завести детей, и мы вдвоем приехали лечиться. Если вы скажете, что я ваш муж, то никто не обратит внимания на мои синяки, и вам за них ничего не будет. Вы сможете бить меня сколько угодно. Семейное насилие, полиция редко вмешивается. Кроме того, мы сэкономим на гостинице.

Кажется, мне удалось вызвать у нее улыбку.

— Подойдите ближе, а то я вас плохо слышу.

— Еще чего!

— Как вы собираетесь играть роль мужа, если только что сказали, что меня ненавидите?

— А в чем противоречие?

— М-да, противоречия действительно нет… — она словно вспомнила что-то из личной жизни.

Я сумел подглядеть, какое место ей досталось, но соседние были заняты, и я взял что поближе.

— Идите хотя бы сбоку, а не сзади.

— Мне так удобнее смотреть. У вас красивая попка.

— Вы же мой муж и вам должно быть все равно.

Довод был резонный, и я пристроился сбоку.

Парацельс — давно умершая планета. В позапрошлом тысячелетии удар большого метеорита привел к тектоническим сдвигам; проснувшись, тысячи вулканов погубили почти все живое.

Что не погубили вулканы, погибло от холода и засухи. Из цветущего сада планета превратилась в пыльный, изъеденный эрозией каменный шар. Оставаясь кислородной, атмосфера была полна ядовитых газов. В подземных водоемах сохранились небольшие запасы воды, нуждавшейся в серьезной очистке. Люди никогда бы здесь не поселились, если бы у планеты не было одного необъяснимого свойства. Считалось (потому что строгих доказательств этому нет), что на Парацельсе многие болезни излечиваются сами собой. Или, по крайней мере, существующие методы лечения идут успешней. Как следствие, на планете разместились сотни медицинских клиник, в большей или меньшей степени шарлатанских. Кроме того, здесь была масса санаториев, оздоровительных центров, салонов красоты и просто гостиниц, в которых лечебная грязная вода шла из-под крана. Зато чистую питьевую воду здесь приходилось покупать за большие деньги. Но бедные люди сюда не приезжали.

Мы втиснулись в салон эконом-класса. Нашими спутниками были, в основном, жители планеты или те, кто летел туда по делам. Впрессованные в спинки кресел экраны начали рассказывать о мерах безопасности. Например, нам напомнили, что в потолке над каждым пассажиром есть люк, за которым спрятан респиратор. Он может понадобиться, если челнок совершит вынужденную посадку. Предосторожность эта была излишней, поскольку у каждого в сумке имелся свой респиратор или даже противогаз.

Сосед Долорес отказался поменяться со мной местами. Несколько раз я вставал, чтобы пройтись по проходу и размять ноги. И каждый раз, когда я бросал на нее взгляд, Долорес сосредоточенно утыкалась в экран комлога.

Спустя семь часов после старта в иллюминаторе показался серо-коричневый диск Парацельса. Я отложил путеводитель, и уставился на планету. Почти вся ее поверхность была закрыта плотным слоем облаков. По мере сближения, сквозь их разрывы начали проступать рыжие проплешины. Вблизи полюсов были видны ледяные шапки, но они не блестели, как на Земле или моем Фаоне.

Информационный локус планеты обещал плюс три в месте посадки и небольшой дождь с умеренным содержанием вредных кислот. Правда, некоторых людей этот дождь излечивал от запоров, но это как повезет.

Челнок снижался плавно, перегрузка была минимальной, видимость — никакой. Через мокрый иллюминатор я увидел поверхность, когда до нее было не больше трехсот метров. Земля была пористой как вулканическое стекло и одинакового рыжевато-коричневого оттенка. Нас заблаговременно предупредили, что торможение при посадке будет резким, поскольку взлетно-посадочная полоса очень короткая. Челнок задрал нос, коснулся колесами бетонного поля и, почти без пробежки, остановился. Голове не дал оторваться специальный фиксатор.

Как самые неимущие, мы выходили последними.

— Это портит наше прикрытие, — сказал я, — пациенты летят бизнес-классом.

— Прикрытие? Вы собираетесь здесь лечиться?

— Я собираюсь ДЕЛАТЬ ВИД, что собираюсь лечиться.

— Вам это будет непросто. На вас можно пахать и пахать.

— Зато у меня есть партнерша, которая бесплатно рисует такой камуфляж, что здешние врачи будут за меня биться.

— Здешние врачи от моего камуфляжа не лечат.

За этой милой беседой мы дождались нашей очереди на выход. Гибкий, телескопический тоннель вывел нас в здание космопорта. Все обитаемые зоны на Парацельсе были либо под землей, либо под колпаками из стекла и бетона, но чаще это было что-то смешанное. Люди передвигались на монорельсе, реже — по воздуху. Нам с Долорес подходил монорельс. До «Центра репродукции человека» был один час пути. Поблизости размещался отель «Лоно», в котором мы забронировали места в разных номерах — на предложенный мной временный супружеский пакт Долорес так и не согласилась.

— Мне не нужно прикрытие, — объяснила она, когда мы заняли места в монорельсе, — я официальное лицо, провожу официальное расследование. Клиника должна объяснить мне, кто заплатил ей эти полтора миллиона.

— Спорим, что они отмажутся меньше, чем за минуту? И вы ничего не сможете сделать.

— На что спорим?

— На то, что планом «Б» буду руководить я.

Я всегда умел застать женщин врасплох. Долорес явно ожидала другого предложения, и заготовленный ею ответ не пригодился.