Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 57)

Мы потихоньку разобрались с родственными узами. Сестры могут быть только родными, «цзициг» — но с полусотней приставок, означающих степени кровного родства: как у нас — единоутробные (единосумочные?), двоюродные, троюродные… Братья могут быть родными со всеми соответствующими вероятностями и «цзитинг» — «пришедшими», наверное, или «сводными», а по смыслу — принятыми в клан. Глава клана — матриарх, как я и думал, а вот семейных пар внутри клана просто нет.

— Как нет?! — возмутился Калюжный, когда мы изучали этот вопрос. — Чё за хрень?! Родные братья, так? Так хрен ли у них и отцы разные, и матери тоже?!

— Члены клана, — сказал Денис. — Ну и что ты не понимаешь? Чероди же объяснял родословное древо: три брата, у тех, кто «дзи» — сходится мать, у тех, кто «дго» — отец, все же ясно!

Калюжный потряс головой и пристал к Чероди:

— А как будет «муж»? И «жена»? Радзико — чья жена, елки? Кто ее муж? Или она — вдова?

Цвику показались забавными слова «муж» и «жена», и он захихикал, ткнувшись носом Денису в ухо — Калюжный обиделся.

— Я же серьезно, блин!

Чероди кивнул — мы его уже успели научить этому жесту — и принялся выяснять с помощью кукол, из которых Сергей выбрал пару разнополых.

Взаимоотношения, да. Обнимашки, «стать медом», любовь — да. Интимная близость — Калюжный гыгыкнул — да.

Чероди широко улыбнулся:

— Родичи?

Это слово мы уже знаем, оно слишком общее.

Обнимашки, секс, мед.

— Дзуг? — возлюбленная пара? Любовники?

Это слово мы тоже уже знаем.

Калюжный помотал головой.

— Да нет же, елки!

Как Чероди не сойдет с ума от оборотов, вроде «да нет»! А Цвик каждый раз хохочет над «ёлками»: мы с Денисом ему уже объяснили, что ёлки — деревья. И впрямь — при чем тут деревья! А слово «эвфемизм» Цвик ни за что не поймёт — и земляне-то не понимают.

А объяснить лицин земную нецензурщину, кажется, нельзя. У них нет для этого ни подходящих слов, ни подходящих понятий. В самом начале нашего обучения Чероди заучивал с нами названия частей тела, весело — и абсолютно нейтрально. Ухо, палец, мочка носа, задница, щека, член — с одной и той же интонацией. Просто слова, вообще без особой эмоциональной окраски, без табу и сакрального трепета — Калюжный даже разочаровался.

— Так чего, — спросил он тогда, — если им сказать «твою мать!» — не поймут, что ли?

— Поймут, как «я тебе в отцы гожусь», — предположил я. — В смысле, «мы родственники, милый».

Денис фыркнул, а Виктор усмехнулся:

— Ничё, салаги, я ещё проясню тут, какие у них есть выразительные слова для пендалей, — но, кажется, отложил выяснения на потом.

Какой-то намёк сакральность из всех названий органов и частей тела у лицин имела только «сумка», но это потому, что значения этого словца раскрывались широким веером: отсюда же — «мать», отсюда же — «детство», «родство», «отчий дом» и, кажется, «Родина».

Родная земля у лицин — ни в коем случае не Отечество, именно Родина. Материнский там корень, женский, сумка — то, откуда все мы вышли, в этом роде. От корня «отец» слов меньше, родство другого ранга. У слова «отец» очень любопытный запах: цветка растения, похожего на земной одуванчик. Подтекст, по смыслу — «семя, разносимое ветром». Смысл тоже, в общем, близок к сакральному, но связан будто с какими-то другими стихиями, не с землёй, я бы сказал, а с водой и воздухом. Наверное, есть и другие смыслы, но сходу их не поймаешь.

Между тем Чероди вытащил несколько своих кукол и принялся рассказывать сказку — медленно, ожидая, что мы станем переводить на ходу. Как я понял, это была простенькая, как «Репка», история для детей — но нам пришлось здорово повозиться.

— Ну, ясно — жила-была девочка, — начал Виктор. — Типа, дома с папой, мамой и сестрёнками, да, пацаны?

— В жилище клана, — сказал я. — То есть, у неё было множество сестёр и других родственниц. А её братья покинули клан. Так точнее.

— Всем заправляла эта бабка, ёлки, — вставил Калюжный.

— Матриарх, — поправил Денис. — Они не говорят «бабка», тут очень уважительное слово.

— Но она же была злая, бляха! — возразил Калюжный. — Чероди, скажи, она была злая?!

Чероди улыбнулся и покачал головой куклы-старухи.

— Не злая, — сказал я. — «Дгун» — суровая, наверное. Или строгая. Но она любила — была мёдом — своих родственников. Если не понимаешь слова — нюхай запах или уж на кукол смотри.

— Точно, — подытожил Виктор. — Старшая старуха в клане была строгая тётка, но всю родню любила. Давай дальше, Чероди.

— И тут пришёл парень, — сказал Диня.

— Нгин-длонг, — вставил Цвик. — Длонг-ре?

Как же это перевести? Весной? Или — когда для этой девочки наступила весна? Чероки пояснил, сунув ручку куклы в сумку: когда девушка стала взрослой. В начале её весны — запах тут одинаковый, запах марта.

— Едем дальше, — определился Виктор. — Этому шкету понравилась девочка.

— Ни фига! — мотнул головой Калюжный. — Она ему не просто понравилась, она — «дзуг-ли», у него встал, аж засветился.

— Он страстно влюбился, — перевёл я. — А она «дзуг-лай», мы ещё не слышали такого оборота, но предположу: ответила на его страсть.

— Но матриарх… как это, ребята? Хен-кер… хен — нельзя, когда нельзя совсем. Так нельзя, что даже больно. Чероди даже не стал пахнуть «нельзя», только словом сказал — вы заметили?

— Точно, Динька. Просто — велела гнать его на фиг. Только — не врублюсь, за что.

— Чероди, вы не могли бы ещё раз показать, почему «хен-кер»?

— Чё за слово такое — «гдинз», ёлки?

— Сергей, «гдинз-кэлдзи» — это о наших милых хозяевах, а? «Гдинз-гронг» — аэронавты, помните, джентльмены? А «Гдинз-дзоран» — это Чероди; наверное, я могу предположить, что это тоже название профессии. Скажем, учитель. Я рассуждаю логично?

— То есть, у него была какая-то левая специализация, так что ли, Артик? В смысле, старуха решила, что он не работает, а фигнёй страдает? Или он криминалом каким-то занимался?

— Не, мужики, мы так не поймём. Этот кусок потом надо будет специально переводить, тут очень много незнакомых слов… Я, например, не понимаю, ни — чем парень занимался, ни — чем занималась родня девочки. Тут надо слов набрать… Но, в общем, матриарх не позволила парню остаться, и он… что? Заболел?

— Его сердце было разбито, Денис.

— Не смейся, Артик, я серьёзно!

— И я серьёзно. «Конг-де» — сердце, помнишь? По-моему, Чероди сказал: «его сердцу стало больно биться». Чероди, «о-гиз» — вот тут? Видишь, да — сердцу.

— А девка — плакала? Что это за слово?

— Нет, Сергей, девка — думала. «Цонд» — думать, плакать — «цзонд». Она, я полагаю, думала о том, как бы остаться со своим любимым, не смотря ни на что. И вот, когда настала ночь…

— Нет, пацанва, когда настало время уходить!

— И верно… так вот, когда настало время уходить, девушка взяла что-то… что-то важное взяла с собой, простилась, наверное, с родственниками — и ушла вместе с парнем. Девушку, надо полагать, никто не приютил бы, потому что это, вероятно, путает им все сложные родовые связи — и эти двое влюблённых построили дом… наверное, на ничьей земле.

— Во-во, ёлки! И она там пристроила это… что от бабки принесла. И сама стала этим самым…

— Матриархом!

— Точно!

— Фу-ух… Семь потов сошло… Но мы всё равно молодцы, салажня! Почти поняли, а?

Я был согласен. Суть сказки мы поняли: Чероди рассказал нам, как, очевидно, рассказывают здешним малышам, о том, откуда берутся новые кланы — а заодно пояснил Калюжному, что такое тут муж и жена. Но это загадочное нечто, прихваченное отважной путешественницей, не побоявшейся уйти из дома навстречу трудностям и опасностям — оно сильно меня занимало.

И это я, надеясь разобраться в тонкостях этой истории, пристал к Чероди с названиями профессий…

Зергей

А я вляпался по самое «не балуй». Случайно, ёлки — но кому интересно, случайно или как.

Во всём Чероди виноват. Потому что он нас научил, мы начали чутка трындеть на чебурашечном языке, а когда начали, нас как бы стесняться перестали, что ли.

Не, они и раньше особо не стеснялись. В смысле, занимались при нас своими делами спокойно. А по-людски стесняться вообще не умеют, ёлки, — но мне и в голову не приходило, что до такой степени. Бесстыжие вконец. И хрен знает, как теперь относиться к этому.

После того, как Чероди встретили, к ним тут началось настоящее нашествие. То на воздушных шарах прилетали, то на других леталках… я даже не знаю, как назвать-то, бляха-муха! Оно не самолёт, точно. Но, похоже, с мотором. Но мотор какой-то чудной, а крылья складываются, да и вообще — не крылья, а парус, вроде, не знаю, этих наших новомодных парапланов. Более быстрее летает, чем ихние воздушные шары, и от ветра, кажется, не так зависимо, хотя, хрен знает, опять же — потому что в пилотах всё равно живут осы. Навигационные осы, как Тёмка говорит. Сверяются с ветром — то есть, надо думать, зависят всё-таки.