Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 48)

Но мы за эти дни удивительно научились друг друга понимать без слов. Если и не по запаху, то по нашим человеческим сигналам — но тут уж каждому своё.

А бабушка поняла быстрее, чем я ожидал. Она не стала меня долго мучить. Быстренько вынюхала всё, что ей было интересно — и показала на моё тряпьё, прикройся, мол. И улыбалась, невероятно мило.

Она была не злая и не думала, что в нас вселился дьявол. И поняла по запаху гораздо больше, чем можно себе представить — лицин же.

К тому же оказалась такая умная и тактичная, что не стала особо обнюхивать моих ребят. Скорее, для проформы — в нос, там, виски, ладони… Гладила нам руки и лицо — и запах от неё был неопределимый, какой-то немного смолистый, терпковатый, но не резкий, а… Не знаю, как сказать. Надо быть лицин, чтобы объяснить. Мне кажется, она что-то на нас написала или печать поставила: «Пригодно. Пусть пока живут». И это было страшно важно, потому что на этом церемония кончилась, и началось всё более обыкновенное.

Наша жизнь в этом посёлке.

Потом уже я узнал, что это не посёлок. Это усадьба. Усадьба Кэлдзи, а «Кэлдзи» — значит «Говорящие грибы». Вот такая вот хохма.

А бабулю звали Радзико Кэлдзи Дценг, Радзико Сумка Кэлдзи, общая матушка, старший предок.

Но это нам разъяснили уже потом.

Арди

После того, как государыня Радзико Кэлдзи Дценг выдала нам всем временную визу, мы храбро могли считать себя гостями семьи Кэлдзи. Правда, я не уверен, что почётными.

Зато могу гарантировать, что виза — временная. Хотя бы потому, что нам выделили отдельное помещение для жизни. Это однозначно говорило о том, что государыня не сочла нас потенциальными членами семьи — нас отделили от прочих, в частности — от женщин. Никаких вечерних оргий обнимашек, да… На секунду меня это огорчило — но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, почему госпожа Радзико приняла именно такое решение.

Мы им чужды.

Как, в действительности, интересно складываются наши отношения с этой цивилизацией! Ведь лицин, работавшие в лесу, приняли нас так, что мы почти уверились: в нас смогут увидеть своих. Не иномирную диковинку, не материал для исследований, не опасный объект, а потенциальных товарищей и братьев по разуму. А матриарх, хозяйка, большуха — как бы это ещё назвать — поразмыслила и изменила положение дел. Жаль, хотя решение безупречно рациональное.

Зачем нам привыкать к братишкам-сестрёнкам Кэлдзи? Не надо нам к ним привыкать. Нам ведь предстоит их покинуть — зачем кому-то лишние печали? Всё логично…

Впрочем, обо всём этом мы узнали позже.

В самом начале настоящего контакта нам просто определили место — место гостей. Точка.

И государыня не возражала против нас в принципе, подозреваю, почти исключительно из-за самоотверженности Дини. А я очередной раз поразился его чутью на правильное поведение — и стандартно подумал, что сам бы не рискнул.

Всё-таки для человека ситуация чрезвычайно неловкая: при большом скоплении очень заинтересованной публики устроить этакий лихой стриптиз и позволить пожилой, крайне всеми уважаемой даме внимательнейшим образом обнюхать тебя с головы до ног, не исключая весьма интимных мест. А вокруг — хихикающие барышни.

Положение слегка смягчило лишь понимание, что барышни, покрытые шёрсткой, хихикают не над той обнажённостью, которую имел бы в виду землянин. Для них Динька был голый, как Маугли для волков был голый — не покрытый мехом. Что, разумеется, не может не веселить.

И ещё отлично, что веселит, а не раздражает и не вызывает отвращения.

Хотя, полагаю, отвращение, как и стыд — не те эмоции, которые распространены в лицинском просвещённом обществе.

Впрочем, всё это — лирика и отвлечённости. Факты же таковы: государыня Радзико дала нам аудиенцию, выдала благоухающие временные визы, с нами знакомились её младшие родственники, оставляя на нас автографы, всю ароматическую радугу, нам устроили шикарный завтрак с пирогами, и блинами, и сушёными грибами — а потом наш милый товарищ Цвик предложил нам следовать за ним. Туда, где нам жить надлежит.

А все прочие, по всей видимости, разошлись по своим делам. И моих товарищей-землян это, кажется, оскорбило.

— Я ни черта не могу понять, — говорил по дороге Виктор. — Вот на фига нас сюда привезли? Показать бабке?

— Бабка, Витя, — сказал я, — очень важная особа. Ей нас показали, чтобы она приняла решение о том, что с нами делать. Она приняла. Теперь мы ждём.

— Сколько можно ждать хрен знает чего? — раздражённо вступил Калюжный.

— А ты уже заждался, Сергей? Мы общаемся с ними чуть больше суток.

— А он прав, — сказал Виктор. — Я вот понять не могу: к ним ведь инопланетяне прилетели, ёпт, не жук нагадил же! Ну что они не телятся? Одной бабке показали, другой бабке показали…

— А! Вот ты о чём, — я очень старался не раздражаться в ответ. — Где телевизионщики и прочие журналисты? Служба безопасности? Международные представители? Конференция у них в ООН, если у них есть? Как-то так?

— Ну да, — Виктор, похоже, даже не понял сарказма. — К ним не каждый день прилетают инопланетяне же…

— Витя, погоди, — сказал я уже серьёзно. — Скажи, с чего ты решил, что всё это будет?

— Им что, по фигу инопланетяне?! — возмутился Виктор, а Калюжный закивал согласно.

— Джентльмены, — сказал я, начиная закипать, — а не зажрались ли вы часом? Нас подобрали в лесу, подыхающих от голода и неизвестных земной науке инфекций. Вылечили. Накормили. Приютили. Представили тем своим гражданам, которые тут наиболее уважаемы. Очевидно, собираются работать с нами дальше. Но вам мало. Вам хочется славы, интервью и софитов? Или тебе лично, Витя, хочется допроса на местной Лубянке?

Они оба замолчали и, по-моему, слегка устыдились.

— Вам совсем не интересно, что обо всём этом думают хозяева здешних мест? — спросил я. — Или у вас в головах не укладывается, что другой мир может быть и устроен по-другому? Что тут, быть может, нет ни ООН, ни Лубянки, ни журналистов? Что жители другого мира вправе вообще не знать, кто такие инопланетяне и как, по земным меркам, с ними принято общаться?

Виктор скинул обороты:

— Я не говорил, что не интересно. Ну да, они нам помогли, спасибо… Но что, и все?

Тут вступил Диня:

— Мужики, вы не торопитесь, — сказал он с примирительной улыбкой. — Просто лицин — они не спешат. У них порядок такой — не спешить. Это мы, люди — торопыги…

— Похоже, — согласился я.

Цвик, остановившись у входа в один из жилых, по всей вероятности, домов, развернул к нам ладони, создал запах, напоминающий аромат сандала, и приглашающе мотнул головой. Он тоже улыбался, и мелкая шерстка топорщилась в ямочках на его щеках.

Мы вошли за ним и моментально поняли: вот оно, жилище лицин — а то сооружение в лесу предназначено не столько для проживания, сколько для работы.

Дом изнутри выглядел корзиной с цветами.

Цветочных горшков лицин не признавали в принципе и не нуждались в них: цветы всевозможных видов росли прямо на стенах, каскадами спускались вдоль лестниц, гирляндами обрамляли потолки. Но при всём изобилии форм и цвета местные комнатные растения почти не пахли: видимо, запах цветов не должен был перебивать ароматических бесед хозяев дома.

Цвик показал нам спальню. Я ожидал увидеть пустую комнату, но у стены, в нише, заросшей мхом, мелким, как плюш, лежали аккуратно свёрнутые в валики спальные мешки из очень толстой, мягкой и рыхлой ткани — если, конечно, можно назвать тканью их странный материал. На мешках возвышалась целая стопка подушек.

Назначение спальни не вызывало сомнений, но для чего использовались остальные помещения небольшого коттеджа, понять было не так легко. Спальня начинала анфиладу комнат — и комната, соседняя с ней, нас удивила и озадачила.

В этой просторной комнате, выходящей широкими окнами на солнечную сторону, цветы свешивались с потолка этакой пышной барочной люстрой. Ветки, растущие из стен, как кронштейны, держали стеклянные полки, образуя стеллажи. Стеллажи предназначались для хранения артефактов, чьё назначение мы не могли объяснить с первого взгляда.

Стеллаж, затенённый бахромой побегов, спускающихся с потолка, был заполнен коробками или шкатулками самых разнообразных размеров и расцветок. Некоторые украшал тиснёный орнамент или нечто вроде инкрустации из тонких блестящих нитей. Виктор взял одну такую шкатулку — и она легко открылась в его руках.

Мы почувствовали лёгкий странный запах. Внутри шкатулки обнаружились желтоватые прямоугольные листы, похожие на пеноплен — из такого делают мягкие пазлы для малышей. Каждый лист испещряли столбцы иероглифов.

— Книжка! — восхитился Диня. — Библиотека!

— А чего все страницы отдельно? — Калюжный вынул один лист, перевернул. — Как китайцы пишут…

Цвик деликатно потянул страницу у него из рук. Калюжный как будто удивился, но отдал. Цвик согнул большой палец и сгибом нажал на иероглиф вверху страницы. Запахло сильно и знакомо, чем-то вроде влажной, свежевскопанной земли. Цвик убрал запах прикосновением ладони и нажал рядом, вызвав неожиданно резкий дух мокрой звериной шерсти.

— Охренеть, — пробормотал Виктор. — Типа книжка с картинками, только с запахом, да?

— Возможно, это и не иллюстрации, — сказал я. — Может, так они передают оттенки смысла.

— Забавно, — ухмыльнулся Виктор. — Воняет псиной… то есть, написано типа «собака», а по запаху они уже разбираются, овчарка или болонка, так, что ли?