Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 41)

К тому же Зергей, по-моему, невзлюбил нашу руконожку. Лге, само собой, пришла к костру, чтобы угостить своих детей человеческой вкуснятиной. Она всегда была до смешного вежливая: её малышня уселась в рядок поодаль, а она сама самым скромным образом дожидалась, пока девушки достанут из огня и остудят парочку бесхвосток. Как такое тактичное и сообразительное существо может раздражать? В клане Зергея принципиально не держат позвоночных животных? Но ведь выходит, что и с Народом его клан не общается?

Мы обсуждали создавшееся положение дел друг с другом, а пришельцы, очевидно, обсуждали его же между собой. Между нами был невозможный языковой барьер — но, хуже того, ещё какой-то барьер, который подчеркнуло одеяло. Пока не получалось сломать эту стену — мы с пришельцами, не сговариваясь, занимались наблюдениями друг за другом и обсуждали эти наблюдения. И только.

Мы сидели рядом: пришельцы и моя родня. Тихо говорили и смотрели друг на друга.

— Меня позвали совершенно напрасно, хоть история и крайне интересна, — говорила бабушка Нгидаро. — Разумеется, ни одна родословная линия этих *созданий* юношей не пересекается с линиями нашего клана — но это ровно ничего не меняет. Мы можем называть их хоть гостями, хоть приёмными детьми — они в любом случае пришельцы, существа чуждого нам вида. Я бы даже предположила, что они происходят от плацентарных животных.

— Мне это приходило в голову, — согласился Нгилан. — Но я решил, что это невозможно. Как же их женщины рожают? Если у них такой же таз, как у наших — как?

— Запиши в загадки, Нгилан, — усмехнулся Золминг. — Пока чужаки не освоят хоть какую-нибудь речь, мы не сможем ничего узнать о строении *их женщин* их мира.

— Кое-что *о строении их мира* я бы предположил, — сказал Лангри. — *Было бы забавно потом проверить, угадал ли* Они едят мясо позвоночных животных *и это их основная пища*.

Эта реплика поразила меня и, кажется, всех прочих тоже.

— Как ты пришёл к этому выводу, милый? — спросила мама.

— Ты хочешь сказать… э… *убивают* охотятся? — спросила Ктандизо.

— Все кого-то убивают, — хмыкнул Лангри. — Ты вот лопаешь бесхвосток *а бесхвостки страдают*.

— Это подначка, — заметила Гзицино.

- *О, да!* Бесхвостки — не то, что теплокровные существа, *которые всё понимают*, - возразила Ктандизо. — Спроси Младенчика: смог бы он съесть своего паука?

— Я вообще не ем пауков, — вырвалось у меня. — Даже *других* тех, которых тётушка жарит в тесте.

— Ну, видишь, подруга, — сказал Лангри своим обычным загадочным тоном, — Цвиктанг не может есть пауков — и пришельцы тоже. Им и бесхвостки — непривычная еда, но вовсе не потому, что они *испытывают с личинками душевное сродство* жалеют тех бархатных бабочек, в которых бедняжки превращаются после метаморфозы.

— Согласен, — неожиданно вставил Гданг. — Ты ведь с севера, Лангри? Ты подумал о северянах с гор? О тех, кто обрабатывает металлы?

Лангри согласно опустил ресницы.

— У Зергея — *металлический* нож, — сказал он. — Это характерное орудие. Функций у такого, конечно, много, но главное — им легко приготовить в пищу теплокровное животное. А в его случае — и убить. Предположу, что его родичи, как наши северяне, разводят для еды каких-нибудь существ, которые быстро размножаются *вроде прыгунчиков или клыкастых коз*.

— Прыгунчики — такие милые! — ужаснулась Гзицино. — Их убивают железными лезвиями?

— Снимают шкурку железными лезвиями, — уточнил Лангри. — И съедают мясо. Очень и очень некоторые — но есть любители. Скажем, наши далёкие соседи, клан Аглоэ *они специализируются на обработке металла*. А ещё они издавна украшают свою одежду мехом *убитых и съеденных* прыгунчиков.

— Я, кстати, пробовал *вяленое мясо* прыгунчика, — сказал Золминг. — Лет пять назад *на Большой Ярмарке*. Из любопытства.

— Неужели они вкусные? — поразилась Ктандизо.

- *Так себе*, - Золминг сморщил нос. — Видимо, дело привычки.

— Суровый климат, — медленно сказал Нгилан, — беспощадная природа, память о столетиях полуголодной жизни *и ещё двенадцать дюжин невзгод*. Всё это можно понять, но Времена До Книг давно прошли. Уже давным-давно можно выращивать растения и насекомых в искусственном тепле, при искусственном свете. К чему же сейчас это древнее *жестокое* действо? *Отвратительно* Прости, Лангри, я родился на Побережье, я — южанин, *не знавший долгих зим*, но всё же…

Но Лангри и не подумал обижаться.

— Ты понял, Нгилан, — сказал он и оставил на щеке Нгилана запах благодарности. — Аглоэ звали меня к себе, с моим кланом, Граа, у них нет ни одной пересекающейся родословной *им всегда нужны мужчины*. Мне было интересно, я пошёл.

- *Не остался*, - констатировал Нгилан.

— Даже не дождался разговора с их Прабабушкой, — сказал Лангри. — *Это делают женщины* дело привычки к запаху *кровь, боль, ужас, окровавленное железо* — тут ты прав, Золминг. Но я, оказывается, не выношу, когда от человека пахнет *готовностью убить* хищником.

Меня вдруг поразила совершенно безумная догадка.

— Лангри… тогда, в подвале, где чистились пришельцы *кровь, боль, ужас, окровавленное железо* — ты ведь об этом подумал?

Лангри посмотрел в костёр, сказал не мне, а куда-то в пространство:

— Запах был очень похож. И мне показалось, что для Зергея мы *прыгунчики* — животные. Опасные или съедобные. Вероятно, я ошибаюсь.

— У них нет Старшей Речи, — сказал Золминг. — Представляете, как им приходится защищаться от хищников? Я и представить себе не могу. *Железо — в плоть, кровь, боль, ужас*. Немудрено, что они всё время *ждут нападения* настороже.

Нгилан и Лангри переглянулись.

— Даже зная, что мы — не животные, — сказал Нгилан.

— Ты не представляешь, каковы *опасные* животные их мира, — возразил Лангри.

Старшие слушали молча и, видимо, делали какие-то свои выводы.

— А ты не перегибаешь, Лангри? — спросил Гданг. — Слишком ужасно *и красочно*. Мне случалось жить на Окраинном Севере: никто из местных не убивает животных таким диким способом. Все ведь знают Слово, верно? Если уж человеку приходится быть хищником *когда его заставляют климат и невзгоды* он стремится избежать *крови, боли, ужаса* лишних мук *совести* живого существа.

— Ты не видел, а я видел, — хмуро сказал Лангри. — Одну из Старших Аглоэ. Когда я спросил, она сказала, что Слово портит запах мяса. Но её собственный запах *хищника* *мертвечины* жестокости…

— Клан за неё не опасается? — спросила бабушка Видзико. — Это может быть симптомом болезни.

— Наверное, опасается, — сказал Лангри нехотя. — А может, и принимает какие-нибудь меры. Я не спрашивал.

Увлечённые разговором, наши отвлеклись от пришельцев — но я наблюдал за всеми сразу. Мне казалось, что пришельцы кое-что понимают — хотя бы потому, что Арди и Зергей пререкались вполголоса. Зергей отвечал раздражённо, а Арди, по-моему, пытался то ли убедить его в чём-то, то ли пристыдить. Перепалка грозила перерасти в ссору, но вмешался Вигдор, сказал пару слов — и оба замолчали, очевидно, оставшись каждый при своём.

Дзениз смотрел на них больными глазами. Я понюхал его в щёку, и он улыбнулся, но вид у него был усталый.

Это заметила Гзицино.

- *Послушайте*, - сказала она, но сообразила, что дым помешает понять её тем, кто сидит за костром. — Послушайте! У меня есть гипотеза *которая всё объясняет*, которая всё объясняет, — закончила она вслух, на всякий случай.

К ней обернулись.

— Они — беглецы, — сказала Гзицино и тронула руку Арди, оставив *девчачий медовый* запах *который означает и расположение, и поддержку*. — Каким-то образом они сбежали из своего мира в наш.

Арди погладил её по плечу, грустно улыбаясь.

- *Неправдоподобно*, - оценил Лангри.

— Что заставляет тебя сделать такой вывод? — спросил Нгилан.

Гзицино задумалась, подбирая аргументы.

— В их мире произошло что-то *эпидемия, катастрофа* ужасное, — сказала она. — Многие и многие погибли, остальным грозила постоянная опасность *оттого и настороженность, и тревога*. У наших пришельцев никого не осталось *или им некуда идти*… Ну как?

— Эпидемию исключи, — сказал Нгилан. — Они почти стерильны. Не вижу никаких организмов, способных вызвать эпидемию *или их неустановимо мало* — а ведь *если ты права* они должны бы быть носителями инфекции.

— А если их подвергли чему-то, что уничтожает всё живое снаружи и внутри тела? — предположила Гзицино. — Или это случилось во время перехода?

— Что-то в этом есть, — задумчиво сказал Золминг. — Пришли грязные, израненные и больные, вы говорите?

- *Нож*, - напомнил Лангри.

— На всякий случай, — тут же ответила Гзицино. — Они же не знали, что их тут может ждать.

— А мы напоминаем им хищников из их мира? — спросил Нгилан.

— Не знаю, — призналась Гзицино. — Возможно.

Вид у неё был печальный, Арди это отметил — ему очень заметно хотелось её потрогать, утешить, но что-то мешало. Тогда Гзицино придвинулась к нему вплотную и медленно, так, как показывал Лангри, прочла милый старый стишок, пряча запах каждой строчки перед тем, как выдать следующую:

- *В костре потрескивают дрова*

*День уходит, в небе — отсветы пламени*

*Из леса и с реки идёт ночь*

*Вечером родство крепче и дружба теплее*

Арди прикрыл глаза и явно пытался понять — а может, что-то и понял. Во всяком случае, он перестал опасаться Гзицино, а обнял её за плечи, будто хотел прикрыть от ночи собой. Жест выглядел трогательно *и по-нашему*.