Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 23)

Паук щёлкнул хелицерами у меня под ухом, я взял его в ладонь и поднёс к лицу. Он тут же упёрся лапой мне в щёку — и я подул на него нежно. Если бы не он, мне было бы очень тоскливо. У всех, как правило, есть погодки или ровесники, которые могут уйти вместе с ними — а в мой год, как назло, рождались только девчонки. Сокровище клана. А мой любимый старший брат Дзиорн ушёл прошлым летом — не мог же я хватать его за ноги, чтобы убедить подождать годик, пока я вырасту… он и так задержался. И этого паука подарил мне на память и на прощанье.

Шикарный, эфемерный подарок — самец-боец. Жить ему лет пять — грустно, но пяти лет его жизни мне хватит, чтобы привыкнуть к собственной взрослости.

Отец говорил: у каждого парня в жизни наступает такой момент, когда сестрички становятся более чужими, чем чужие. Поэтому всё время случаются мелкие ссоры — сёстры отгораживаются от тебя запахом, как стеной, или вообще зажимают его в кулаке, если ты подошёл некстати. Это обидно.

И принятые братья, особенно ровесники — это обидно. Потому что девчонки всеми силами дают понять: эти пришлые типы тут теперь свои, а ты — чужой… а сами пришлые пытаются изображать из себя взрослых мужчин. Подумаешь.

Я отвернулся от Лангри и снова запихал в рюкзак всё своё имущество. Я уйду сразу, как только кончится дождь. В конце концов, дома я уже со всеми простился, я простился с мамой и Прабабушкой, а лесная лаборатория микологов — это просто остановка в пути.

Я бросил рюкзак в угол и вышел из комнаты, где Лангри тут же начал проверять водосбор, будто именно за этим и пришёл, а я ему мешал.

Из кухни благоухало прекрасным: жареными грибами-плакунами, яйцами термитов в масле и чем-то сладким и непонятным — печёным то ли со шмелиным мёдом, то ли со сваренным на меду вареньем из хмеля. Я не пошёл; лично мне до обеда сестрички принципиально не дадут ни кусочка. Давно ли стали такими строгими?

Из глубины дома, из комнаты Гзицино, доносилось тихое пение флейты — мелодия тянулась нежно и светло, как солнечный луч или струя запаха, а не звук. Играла не для меня — для себя или имея в виду кого-то из пришлых. Я не пошёл слушать.

Я поднялся в комнату Нгилана.

Если мне и было жаль расставаться с кем-нибудь здесь, в лаборатории — так это с Нгиланом, принятым братом, *давным-давно* уже года четыре как пришедшим в клан. Он был мне уже настоящей роднёй; я бы попытался сманить его с собой, если бы мои сёстры не цвели для него *клумбой медоносов для шмеля*.

Ему не захочется никуда идти. Он любит свою работу в нашем клане, сестричек, Дольгина, Ларда и бабушку Видзико. Прижился.

Я помню, как приход Нгилана восхитил саму Прабабушку, не говоря уж обо всех прочих. Во-первых, он был Друг Народа, да ещё специализировавшийся на медицине. Во-вторых, он был милый — и чем больше мы все к нему привыкали, тем он становился милее. Мне хотелось бы стать похожим на него — даже на его снежность и пушистость, даже на его запах-фон. Будь я хоть вполовину таким, как Нгилан — я не беспокоился бы о том, что ждёт впереди. Я бы знал, что меня примут и полюбят.

Он учуял меня раньше, чем я подошёл к двери — встретил вполне приглашающим запахом, рассеянным и неконкретным, как намёк на сладкое или смешное. Я обрадовался — думал, у него плохое настроение из-за дождя, а оно — хорошее. Было приятно, что Нгилан рад мне и хочет поговорить.

Он ведь тоже меня отличал. Считал, что у меня есть способности, которые стоит развивать — в сфере, которая интересовала меня гораздо больше, чем любые грибы. В конце концов, грибы — всего лишь специализация клана Кэлдзи, который я навсегда покину со дня на день, а моя личная специализация — арахноиды.

Нгилан сидел на подоконнике, держа на коленях справочник по грибам Светлого Леса — но не читал. Наверное, он бросил щепотку прикормки в фонарик, потому что тот ярко светил, несмотря на тусклый дневной свет из окна. Разведчики Народа, пять или шесть, ползали по рукам Нгилана, слизывая секрет из-под ногтей. Мы обнюхались, хоть уже встречались за завтраком — мне было приятно.

— Твоя разведка начеку, да? — сказал я. — Рою что, и дождь нипочём?

Нгилан вздохнул, встряхнул волосами.

— Нет, конечно. Они вернулись затемно, и я с тех пор пытаюсь разобраться в странных вещах, которые они хотят мне объяснить.

— Ты не понимаешь? — я крайне удивился. Я думал, Нгилан понимает Народ, как самого себя.

— Разведчики сами не разобрались, — сказал он. — Они *растеряны* встревожены. Их Мать тоже. У них был большой совет, но они так и не разобрались, как относиться к новой информации. Такого ещё никогда не случалось.

— А что случилось? — мне тоже стало тревожно. — У тебя такой вид, будто кто-то попал в беду.

— Может, и попал… — сказал Нгилан задумчиво. — Понять бы, кто.

— Человек? — спросил я. — Или животное? Или что-то случилось с механизмом?

Нгилан погладил меня по щеке, оставив на мне запах беспокойства, тепла и непростых мыслей; на щёку, где остался след его секрета, тут же сел разведчик и принялся изучать это место антеннами. Мне польстило; мой паук вышел на плечо, чтобы поприветствовать Нгилана — паук его хорошо знал.

— Понимаешь, Цви, — медленно проговорил Нгилан, угощая паука слюной, как это сделал бы и я, — «человек», «животное», «машина» — категории, известные Народу, а значит, они были бы понятны мне. Более того, любое из этих понятий я бы мог конкретизировать. «Животное» *дикое-домашнее-сытое-голодное-больное-здоровое* — это объяснимо. «Человек» *свой-чужой-мужчина-женщина-ребёнок-работает-прогуливается-заблудился* — это тоже объяснимо. «Механизм» *знакомый-незнакомый-полуживой-обычный-наземный-водный-летающий* — это совсем просто. Но в данном случае Народ *затрудняется* не знает определения. И оперирует *картинками* образами.

— Значит, ты видишь *глазами*памятью* с помощью Роя? — спросил я. — Но что?

— Не механизм, — улыбнулся Нгилан, но пахло от него грустью и смущением. — Это точно. Объектов — несколько, они, несомненно, живые. И невероятные.

— У нас в Светлом Лесу никто особенно невероятный не водится, — сказал я. — Весь лес вокруг лаборатории микологи на четвереньках исползали. А мы с братьями обследовали всё на десять дней пути вокруг. Довольно много разной живности. Мы с Дзиорном как-то обнюхивали следы *мускусного* оленя, видели лазающих волков, а уж про обычных зверей и про птерисов я вообще молчу…

— Это не звери и не птерисы, — сказал Нгилан. — Если бы мы с тобой жили во времена До Книг, я бы предположил, что это демоны. А сейчас я в растерянности *в демонов не верится*.

Я рассмеялся.

— А демоны отличаются от людей?

— Внешне — *голые, но в одежде* — абсолютно. Сходство только в том, что они, как и мы — существа прямоходящие.

— Как это: *голые, но в одежде*? — мне пришлось потрудиться, чтобы воспроизвести эту бессмыслицу. — Нелепый каламбур…

— Это не каламбур, — сказал Нгилан. — Представь себе человеческое тело, с которого удалили все волосы. Все вообще. Кроме, быть может, того, что росло на макушке — а волосы у них на макушке не длиннее и не гуще, чем у тебя на щеках. Тело голое, как подушечки пальцев. Как мочка носа. Целиком. И прикрыто одеждой. Как ты думаешь, бывают такие млекопитающие?

— Бывают такие амфибии, — сказал я. Мне снова стало слегка не по себе. — И рептилии. Может, и млекопитающие бывают, но не в наших краях… А они *опасны* крупные?

- *И мне вспомнились лягушки* Не знаю, — Нгилан протянул мне паука, я его взял и сразу почувствовал себя лучше, хотя паук тоже чуточку беспокоился. — Народ считает, что они *голодны*больны*потерялись* нуждаются в помощи. Но не знает, *стоит ли* можем ли мы им помочь.

— Как это *стоит ли*? — запах показался мне куда сильнее слов.

— Они убили двух разведчиков, — сказал Нгилан. — Как ты думаешь, в каком случае человек может убить чужого разведчика?

— Вор? — предположил я. — Вор, который хочет украсть что-то, отмеченное чужим запахом. И убивает разведчиков, чтобы Друзья Народа, те, кто общается с Роем в ограбленном клане, не спохватились раньше времени. Как?

— Никак. Не логично. Вор бы попытался убить всех. Враг Народа — тоже.

Загадка.

— Хорошо. Кто-то, пришедший очень-очень издалека. Из-за Океана. С Запредельного Севера. С Горючих Земель. Совсем чужой здесь — и не знакомый с местными видами Народа. Либо принял разведку за бойцов, либо взял образцы, чтобы разобраться.

- *Ветер дует в лицо* Мысль чётче, чем предыдущая, — согласился Нгилан. — Я бы ещё предположил: хотят познакомить свой Рой с нашим — *вышло бы красиво* но это неверно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что, будь среди них Друг Народа, любого Народа — разведчики точно сообщили бы мне об этом. Это *пустые* простые существа.

— Хорошо бы сказать кому-нибудь из старшей родни, — сказал я, думая об отце.

- *Хорошо бы* Кому? Почти все старшие улетели в усадьбу. Только Золминг и Длагорн в лесу, ищут повреждения на линии Болото — Тёплые Ручьи, но они ещё не возвращались, несмотря на дождь. Кто ещё… твоя *рыжая* тётушка. Она дома.

— Дзидзиро? Можно ей. Она — квалифицированный специалист…

— По артроподам.

— Биолог. Разбирается в живых существах.

— Так и я разбираюсь… А среди нашей родни есть антропологи? Кажется, нет…

— Нет, — согласился я. — Наш клан всегда интересовали более практичные вещи. Но чем больше людей обсуждает проблему, тем легче прийти к истине.