Максим Далин – Время неблагих. Книга 2 (страница 8)
— А зачем баночки? — удивился Рошер.
— А если некромант, откуда же ему взять кровь, если надо… ну ведь бывает же надо! — сказал я. — Если у него только каучук и кости?
— Ого! — ещё больше восхитился Лэрик. — Некромант: каучук и кости! Кошмар, ну!
— И кровь в баночке…
— Так, стоп, а как вообще он может быть некромантом, если он уже умер, а, Валиен?
И замолчали. И как-то все разом посмотрели на Ричарда. Кажется, мы все вместе подумали: ну, Ричард-то знает.
А Ричард чуть улыбнулся, кивнул и сказал:
— А что такое призрак, вы в курсе?
— Когда человек умер, а душу здесь задержали какие-то гады! — выпалила Глейза.
— Наверное, не обязательно гады, — сказал я. — Может, человек сам хочет. Остаться. Да?
— Да, — сказал Ричард. — Поломанное тело душу уже не держит, но юдоль она не покинула.
Вот точно — семинарист. Интересно, ещё вампиры-семинаристы есть?
— И что? — спросил Лэрик. Ему хотелось понять, а тут вопросы, которые только в стороны уводят.
— Если мы сумеем починить тело, — сказал Ричард, — душу можно к нему привязать. Это довольно сложный обряд, но я и сам делал много раз. Особенно здорово делают в Прибережье, это правда: там сейчас делают искусственные тела очень для души удобные. Они называют «некропротез»: человек разве что есть-пить не может, а всё остальное — запросто. Искусственное тело вместо живого — как деревянная нога вместо настоящей, если калека ногу потерял, так они любят говорить. У нас не так сильно привилось, но и наши умеют. Умеют и ваши… но не особо-то об этом распространяются, потому что делают для других вещей… и иначе.
Как-то это оглушило, хотя и ожидали.
— Они вправду каторжники? — спросил Лэрик.
— Да, — Ричард вздохнул и поёжился. — Как раз те, ребята мои дорогие, кто мог бы вам и армией быть, и союзниками быть. Настоящие подданные вашей короны, которым ад не по нраву — там. Кто против клира чирикнул и его в ереси обвинили — там. Наверное, и бандюги, правда, и душегубцы, и ворюги — тоже там…
— Их сравнительно реже на двадцать лет без прав, — бледнея, пробормотал Лэрик.
— Это верно, принц, их — реже. Но и они там, я думаю. Все в одной куче.
— Их вправду убивают? — еле выговорила Глейза.
— Вправду, — сказал Ричард. — Так выходит и дешевле, и для гадов лучше. Раз потратился на корпус — и всё, вот у тебя и раб, которого ни кормить, ни поить, ни одевать не надо. И сил больше, чем у живых. Я думаю, что привязывают их души ваши ведьмаки двумя Узлами Церла…
— А сколько надо? — спросил я.
— Мы вяжем три. Один привязывает душу к телу, второй даёт ей над телом власть через волю некроманта… А вот третий, Узел Карлы — Божья пуповина. Третий по молитве вяжет сам Господь… механическое тело становится как своё.
— Карлы… — повторила Глейза со странной интонацией.
Ну вот так-то да… Узел Карлы, Божья пуповина… это ж про Чёрную Карлу из Прибережья, не про какую-то другую…
— Наши так точно не делают, — сказал Лэрик ожесточённо. — Ручаюсь.
— Да, принц мой золотой, ваши так точно не делают. Потому что для этого нужна рука белого некроманта или наставника.
— Валиен — белый! — закричала Глейза.
— Потому-то они и хотят его убить, — кивнул Ричард. — Он им опасен.
— Потому что он может их всех отпеть и души отпустить, да? — спросил Рошер с надеждой.
— Может. Но это непросто: всех одним словом не отпустишь. Отвязывать придётся поимённо. И я думаю, что боятся они не этого. Есть одна вещь, которую может белый и не могут они…
— Третий Узел, — прошептал я. Мороз по коже.
— Да, дружочек мой, — очень ласково сказал Ричард. — Умница. Тебе не отпустить их с юдоли всех разом, но ты можешь их всех разом освободить. Лео-то их видел, хоть и издали… но он знает, чует: двумя Узлами их вяжут так, чтоб начальник, так уж назовём его, или, точней, рабовладелец, или тюремщик имел над ними власть. Так-то привязанный на два Узла не чувствует ни холода, ни боли… но через того, кто вязал, он может много всего почувствовать, если подойти с фантазией. Тюремщикам же нужен кнут и страх, чтобы управлять узниками, да ведь?
— Ох ты ж… — еле вздохнул я. — Поэтому они детей с Даром забирают с младенчества, да? А кто вырос в неправильной семье — того убивают? Поэтому они так хотят меня убить?
Ричард погладил меня по голове ледяной рукой — и от его сумеречной Силы у меня Дар взметнулся, как костёр, но голова осталась ясная-ясная.
— Поэтому и хотят, Валиен. На всякий случай хотят. Не верят, что ты можешь узнать, не верят, что ты сможешь сделать — но рисковать не хотят. А в тебе, дружочек мой — чистый Дар, Божий огонь. Свобода, настоящая свобода для живых душ, у которых и надежды-то никакой не осталось. Они только и могут делать, что выполнять приказы и ждать, что срок у них выйдет и их души к Богу отпустят… а ведь, небось, не всех они и отпускают…
— А может, и никого не отпускают, — мрачно сказал Лэрик. — Попал бедолага к упырям в лапы — и всё… Так и работает… Так ведь получается, что и на смерть у него надежды нет, да, Ричард?
— Да уж мало надежды, это точно, — сказал Ричард с настоящей болью. — Видите, какие корпуса-то у них… поди-ка такой сломай. А если что и ломается — заменяют, я думаю, как мотору колесо. Огромное богатство зарабатывают эти бедолаги упырям вашим у власти… А начнётся война — железные и в бой за упырей пойдут, деваться-то некуда…
— Всё даже хуже, чем мне представлялось, — сказала Глейза. Её глаза наполнились слезами. — Что же с ними будет? Под этой железякой — вправду один только скелет, да?
Ричард кивнул.
— Душу привязать к костям — легче всего. Прибережцы-то тоже так делают, надёжно. Главное — не как, а зачем… Так-то ведь и в протезе можно жить по-человечески, много хорошего делать. Государыня прибережская — впрямь куколка фарфоровая, но на этом кукольном фарфоре вся страна держится уж сколько лет. А у нашего короля канцлер фарфоровый, веретено непотопляемое, прости Господь, — и улыбнулся. — Ребята мои золотые, вашим каторжникам бы души освободить только! Чтоб они сами выбирать смогли. А уж дальше можно было бы и выбирать: кто покинул бы юдоль, кто, может, остался бы, хоть и в таком виде… все люди разные, кто знает… Под железным доспехом — человеческая душа, а доспех ведь, случаем, и переделать можно…
— Свобода, выбор, доспех переделывать… это всё — если мы клир заткнём каким-то образом, верно? — хмуро спросил Лэрик. — Как-то я красиво это увидел: идут к столице железные когорты… Впереди я на белом коне и Валиен на мотопеде, как полагается…
— И я! — вставил Рошер. — Мотопед с коляской! Ну и что, мы б не взяли столицу, ты думаешь?
Глейза улыбнулась сквозь слёзы.
— Ну вот какие же парни идиоты, скажите, Ричард?
Ричард, чуть коснувшись, стёр слезинку с её щеки.
— Милая вы моя принцесса… как бы вот оно именно так и не сбылось… Я тут, конечно, не заложусь… но кое-какое подозрение у меня есть. Что главное бедство — даже не клир, а какие-то серые тени за спинами. Я даже думаю, что кое-кого из них знаю, не только в лицо, но и по имени. Вот скажите-ка мне, ребята, не знаете ли вы мессира крохотного ростика? Вот этакого? Карлика? Старого, но, думается, не дряхлого. Голова — как у больших людей, а ручки-ножки коротенькие и кривенькие?
Рошер усмехнулся, Глейза пожала плечами, мне это тоже ровно ничего не говорило: карликов я видел только в сказочной светоленте про Подгорную Страну. Но Лэрик потёр переносицу, поднял голову — и мысли у него на лице отразились не самые приятные.
— А знаешь, Ричард, я ведь видел… только давно… вспоминаю, как сон… будто он как-то раз приходил с Даурином. В белом, как из клира, но, кажется, не в форме… просто в гражданском белом костюме… седой. А морда очень неприятная, даже страшная… зыркнул на меня… насквозь. А Даурин ему очень льстиво, даже на себя не похоже: ля-ля-ля, вот, мол, наше будущее, мессир…И как-то так обратился ещё… Имя как у средневекового короля. Хьёмуд? Родвиг? Вот какое-то такое…
— Нагберт, — сказал Ричард.
— О! — обрадовался Лэрик. — Точно, Нагберт!
— Ну вот, — сказал Ричард с какой-то печальной удовлетворённостью. — Уж ясно, что он не в Заозерье виноград выращивает… У него родня в Заозерье, кстати… если живы.
— Он очень плохой? — спросила Глейза. — Ох, ну глупое слово, конечно, «плохой», но вы ведь…
— Хорошего-то мало, — сказал Ричард. — Но не в том дело, ваше высочество солнечное… Просто очень понятно, откуда ноги растут у многих мерзких штук. Я этого карлика ещё по той войне знаю. И идейки эти — насчёт рабов и власти ведьмаков — уже слышал. То ли они у святоземельцев с нашими гадами ещё с тех времён общие, то ли наши им эту красоту принесли… но вот думаю я, что и клир — такая же ширма, как и король, ребята. И у Иерарха власти не больше, чем у вашего доброго батюшки. Вон, Иерарха Химеля-то наши шлёпнули на коронации нашего государя — а ваши даже и не почесались, просто нашли нового…
Лэрик криво усмехнулся.
— Ну, почему не почесались… а памятники? Геройски погиб, неся пламя веры истинной… всяким разным там то ли еретикам, то ли язычникам…
— Так ведь грех не использовать для пропаганды, заяц…
— А у клира власть… — заикнулся я, и команда явственно со мной согласилась.
— У клира власть, потому что клир — холуи вот этого, — сказал Ричард. — Этой серой тени, надо всеми. Клир — просто холуи… а такие, как Нагберт — доверенные, быть может, холуи… а саму тень никто и не видит, она управляет всем злом из темноты.