Максим Далин – Время неблагих. Книга 2 (страница 10)

Я открыл глаза. Ричард повернул меня лицом к окну — и я всё понял и перепугался задним числом.

— Прости, я не подумал…

— Это я не подумал, — сказал Ричард. — Не подумал, что сейчас же начнёшь и пробовать. Ничего, главное, что ты понял ведь как?

— Да…

— Вот и молодец. Запомни и не забывай. А мне идти надо, дружочек. Скоро светает, а мне лететь через горы. К тому же в соседнем купе девочка проснулась, младшая принцессочка… не зашла бы к тебе.

Я даже возражать не стал. Ильсора впрямь может.

Я просто открыл окно.

— Спасибо тебе, — сказал я. — Вот просто… вот такое спасибо!

— Благослови тебя Господь, — сказал Ричард. — Не забудь: если что — зови меня. Будет хорошее зеркало — стукни в зеркало, не будет — мне и капельки крови хватит, я услышу. Ну всё.

И его тело превратилось в луч бледного света — а собралось в слабо светящийся шар на раме окна. Шар встряхнулся, сделался плотным, покрылся перьями, свет словно втянулся внутрь, оставшись только в глазах филина. Мгновение он сидел на окне, глядя на меня лунными глазищами — и вдруг бесшумно канул в темноту.

А грохот вагонных колёс как-то чуть изменился, стал более гулким. Через миг я сообразил, в чём дело: поезд втягивался в тоннель под горой.

И в этот самый момент в дверь моего купе осторожно стукнули.

— Валиен! — шепнула Ильсора. — Ты спишь?

— Нет, — сказал я и открыл дверь.

Ильсора, в шёлковом халатике с кистями, накинутом прямо на длинную ночную рубашку, поёжилась:

— Как у тебя холодно… Я так и думала, что ты не спишь.

Я закрыл окно и зажёг электрические фонарики с боков от оконной рамы. И разглядел Ильсору лучше: выглядела она не очень. Прямо совсем не очень: лицо осунулось, под глазами — синяки… Глейзу я такой видел, а Ильсору — ещё нет.

— Заходи, — сказал я. — Что-то случилось?

— Сон снился, — сказала Ильсора как-то даже и виновато. — Ужасный.

Зажмурилась и передёрнулась.

Ну вот, казалось бы… снов бы ещё бояться святоземельской благой принцессе…

— А что, — спросил я, — так тебе кошмары редко снятся?

— Почти не снятся, — сказала Ильсора. — Или я не помню. А вот такие точно не снились… — и как-то смутилась, замялась. — Просто… мне не к кому пойти… Мама спит. И гувернантка спит. А охрана — что сделает со снами… а ты… ты же…

— Некромант? — спросил я.

Она признала, как моё тайное достоинство:

— Ну да.

Не пыталась хихикать и лапиться — здорово её передёрнуло. И смотрела на меня по-другому. Ну да, ну да — августейшим со мной заметно легче. И я делаю какие-то оккультные фокусы, от которых Даурина перекашивает на сторону. Ей стало страшно — и сразу пришло в голову, что я полезный.

Я полезный. Но кое-что надо уточнить.

— Сядь, леди Ильсора, — сказал я. — Вот, к окну сядь.

Она села на краешек дивана.

— Я обещал тебе помочь, — сказал я. — Но есть важное условие.

Её поразило. Возмутило даже:

— Условие⁈ Вот как?

— Вообще-то, это ты ко мне пришла, — сказал я. — Не хочешь — не выполняй. И я тебя не держу совершенно. Я ж не могу командовать принцессами…

— Ты командуешь! — сказала Ильсора. Она начинала злиться.

— Нет, — сказал я. — Просто есть правила. Или ты принимаешь, или не принимаешь.

— И Глейза принимает? — прищурилась Ильсора.

— Да, — сказал я. — И Лэрик. И Рошер. Так что решай.

Тогда она со злости перескочила на горе. Посмотрела на меня глазами раненой лани:

— Ты хочешь бросить меня в беде?

— Ты ж бросала брата с сестрой, — сказал я. Думал, какой я гад бессердечный, давлю на благую принцессу, прямо её отчитываю, но ничего поделать не мог. Чувствовал: очень надо. — Тебе кошмары почти не снились, а им иногда по несколько ночей кряду. А ты, вместо того, чтобы помочь, ещё и ругаться приходила.

Ильсора отвернулась к окну.

— Они старшие. И сильные. И вдвоём. И не боятся. А я маленькая, одна и боюсь.

— Так мы не договоримся, — сказал я.

— А если я тебя поцелую? — спросила Ильсора, обернувшись, и это прозвучало почти угрожающе.

— Если ты попробуешь, я тебя выставлю, — сказал я скучным тоном. Как Лэрик. — Мне нужна ясная голова, а от благодати крыша едет. И знаешь, если ты это сделаешь, можешь считать, что наш договор, насчёт того чтобы я прикидывался твоим женихом, больше не в силе.

Миг я думал, что она сейчас попробует не поцеловать, а врезать. Ей страшно хотелось мне оплеуху закатать, у неё такая борьба была на лице — даже без Дара видно. Но я даже не пошевелился. Специально.

— Я помогаю друзьям, — сказал я. — А ты сама сказала, что я тебе пока не друг.

— Мне же страшно! — сказала Ильсора жалобно. — И мне правда надо… мне очень страшно…

— Тогда прекрати комедию ломать. Ещё раз: выполняешь все условия — помогаю. Нет — позволь себе удалиться, леди Ильсора. Я устал уже.

Ильсора горестно вздохнула. Она была красивая на диво. Сейчас, уставшая и испуганная — как-то особенно красивая. Но её благодати я почти не чувствовал. Она еле тлела, как уголёк под пеплом, не сияла и не грела.

Но я не верил, что она совсем в беде. Никто ничего не смог бы из неё утянуть, пока в вагоне был Ричард. Если бы Ричарда не было — может, я бы и не жал так на принцессу… но сейчас мне казалось, что она слона из мухи раздувает.

— Ладно, — сказала Ильсора таким тоном, будто прямо заставила себя сказать. — Какие условия?

— Во-первых, говоришь совершенно честно, — сказал я. — Полную правду, всю правду. Во-вторых, прекращаешь меня ловить и не лезешь на ссору с сестрой и братом. И Рошера не мучаешь. Пойми: я не могу помогать человеку, который ведёт себя как враг.

— Как враг⁈ — возмутилась она. Даже искренне, по-моему.

— Ты людям больно делаешь, — сказал я. — Друзья так обычно себя не ведут.

Ильсора задумалась. Поезд выехал из тоннеля на свет — и сразу стало светлее: небо уже начинало сереть. Рассветало.

— Я хотел немного поспать, — сказал я. — Решай, пожалуйста. Или уходи.

Ильсора выдохнула.

— Хорошо, — сказала она тоном «очень плохо». — Полную правду, — и вдруг сбилась на слёзы. — Мне очень страшно! Это было не как сон! И мне кажется, ты и так всё знаешь!

Я пожал плечами.

— Точно не всё, пока не расскажешь. Только догадываюсь.

— Я сразу проснулась, — сказала Ильсора. — Очень-очень-очень короткий сон. Но дико страшно… и… говорить очень тяжело.

— Не тяни, леди Ильсора, — сказал я. — Пока не узнаю, помочь не смогу.

— Я была в каком-то круглом зале, — сказала Ильсора. — С колоннами и куполом. И я была… привязана… за руки и за ноги… вернее, прикована, да, прикована, цепями к двум колоннам, — и тронула себя за запястье. — Тут были такие… кандалы… и на ногах… и всё. Вот так, — и подняла руки, показывая, как была прикована. Крестом. Раскинув руки и, наверное, ноги тоже. — И никакой… одежды. А передо мной стояли… эти… без лиц.