Максим Далин – Время неблагих. Книга 2 (страница 33)

Я почувствовал, как твари стало неуютно, она дёрнулась — и вдруг окуталась чёрным туманом, будто целую бочку туши в воде разбили! Но я ощущал, как она там копошится в клубящейся черноте, как подбирается, съёживается в комок шевелящихся щупалец… и вдруг ка-ак шарахнется!

Прямо выстрелило ею прочь! Будто к ней торпеда была приделана!

Я чувствовал её ещё с полминуты — и всё. Смыло её. Одна только глубокая чёрная вода, и снизу, и сверху, и со всех боков.

Некромант выдохнул.

— Оторвались, Рауль? — спросил седой командир.

— Лучше, — Рауль чуть улыбнулся, сколько каучуковое лицо позволяло. — Мы его шуганули, прекрасные мессиры! Чесанул прочь, как каракатица, даже плюнул чернилами, задрыга жизни.

— Хорошо, — сказал командир успокоенно. — Драться с живыми на борту… не дело. Айк, прибавь ход на пятнадцать.

— Есть, прибавить на пятнадцать, — отозвался рыжий Айк. — Красиво, командир!

— Валиен тебе помог, так? — спросил командир.

— Как мог, — кивнул Рауль. — Кровь, решимость и сильный светлый Дар — большое дело. Отлично вышло. Я думал, влипли.

А я очень радовался, правда. Только меня мутило и покачивало, а я боялся держаться за что-нибудь: вдруг это важное? Тут же везде приборы…

— Валиен, вы очень хороши в бою, — сказал командир. — Не по возрасту. Молодец.

— Командир, — сказал Рауль, — позвольте, я его в каюту провожу? Он очень устал и отдал много.

— Конечно, — тут же сказал командир. — Валиен, мы все вам благодарны, но да, отдыхать необходимо.

Я хотел что-то сказать, но не знал, что. А Рауль взял меня чуть не в охапку и до каюты буквально дотащил — ноги меня еле слушались.

Я ведь думал о чём-то важном… что-то мне надо было Раулю сказать… и я никак не мог вспомнить, что: у меня в башке клубились чернила морской твари…

Надо было бы подняться на верхнюю койку, но сил не было совсем. Я сел на ту, на которой спал Лэрик, у него в ногах, прислонился плечом к стене — и провалился в сон, как в тяжёлую тёмную воду…

Глава 16

Сны меня просто измучили.

Мне снилось, как арестовывают маму. Как инквизиторы её заталкивают в фургон с решётками, а там уже Шельд сидит, наручниками прикован к какой-то железке. И что мама в шёлковом халатике домашнем, а Шельд — только в рубашке и брюках, а уже снег выпал и фургон изнутри весь обледенел. И охранник в зимней униформе. И это… я подыхаю от горя и ярости просто.

Но тут меня Ричард обнимает и говорит: «Валиен, это просто сон. Мы с тобой не ясновидящие, вещих снов у нас не бывает. Не тревожься». И это облегчение такое… Я, кажется, проснулся на секундочку — и тут же снова заснул.

И приснились мои августейшие, прикованные цепями к столбам, вернее — между столбами, за лодыжки и запястья. Нагишом. И принцессы. И какой-то… тварь какая-то в маске без лица… кровь… И вдруг Ричард сказал: «Вот же сволота… это никогда не случится, Валиен, всё. Сейчас мы его заткнём, чтобы не мечтал вслух». И Лэрик тряхнул меня за плечо, не во сне, наяву:

— Всё, всё, Валиен, это снится тебе, всё…

Руку мне подал — я в неё уткнулся лбом — в звёздный туман, в млечное мерцающее тепло его… и по-настоящему уснул, без наведённых мерзостей. И мне приснился призрак Отри, как он растерянно спросил: «Это чё, а?» — и как его утянула в ад эта тварь, адская гончая… и как мы потом бежали по пирсу, а в нас стреляли… и как волна смерти рвёт связь между душами и телами…

Вообще-то, это тоже было больно. Но не настолько.

Я проснулся от запаха моря. От холодного свежего воздуха. Захотелось полной грудью вдохнуть.

Я открыл глаза — и увидел, что лежу на койке в нашей каюте, и горит тот же электрический светильник, не слишком яркий, и фанерная наша дверь открыта. А все мои — здесь, сидели на койке напротив, и тихонечко шептались, видимо.

И обрадовались, когда я проснулся.

— Нормально, Валиен? — спросил Лэрик. — Здорово тебя встряхнуло ночью. Кошмары снились?

Я сел и мотнул головой.

— Нормально. Ты помог очень. И Ричард. Мне кажется, эти истории, будто вампиры бродят по снам — правда. Ричард у меня во сне ещё сказал… что-то вроде такого: «заткнём его, чтобы не мечтал вслух». Рэнга, наверное. Или Дингра.

— Неужели Рэнг может так громко мечтать? — улыбнулась Глейза.

— Если Дингр поможет, — сказал я. — А может, это у них общие мечты. Как вас убивают, высочества. После пыток… мерзость, но и дурость. Лучше скажите: мы что, всплыли на поверхность?

— Нет, — сказал Лэрик. — «Мираж» поднял трубу какую-то, через которую из-под воды можно дышать.

— Опасно всплывать, — сказал Рошер. — Они все говорят, что опасно. Хочешь поесть?

Я кивнул.

— Матросы принесли еды и остановились поглядеть, как мы едим, — весело сказала Глейза. — Кормили нас, как котят.

— Просто отвыкли, — сказал Лэрик. — А нам ужасно хотелось жрать, как назло. Мы их, наверное, сильно насмешили… только старались тебя не будить… Вам надо было поспать, тебе и малютке, мы знаем.

Мне вручили стакан с водой, придвинули пачку сухих галет. Рошер вскрыл банку консервированной ветчины и принялся нарезать её на ломтики.

Проходящие мимо нашей каюты искусственные моряки впрямь заглядывали. Улыбались, кто мог, и подмигивали — но меня вообще не смущало почему-то… ну да, может, им впрямь приятно смотреть, как едят живые люди. Мало ли.

— Видишь! — фыркнула Ильсора. — Рошер учил всех есть консервированное мясо только ножом, потому что приборов особо нет.

— Почему — нет? — удивился Лэрик. — Ложки есть. Хочешь консервированных вишен, Валиен?

— Я поражаюсь, что у них консервы есть, — сказал я. — Это ведь целиком и исключительно для нас.

— Конечно, — сказала Глейза. — На «Миражах» даже камбуза нет. Как я поняла, обычно и лазарета нет, с ними ходят в море не медики, а фельдшеры-техники, те, кто умеет чинить искусственные тела. Самый минимум для живых людей… вот на такой случай, как наш. Если нужно кого-то спасать.

— Кстати, о лазарете, — сказал я. — Как Гектор?

— Болтает с наставником, — сказала Ильсора и забрала банку с консервированными вишнями себе. — Сказал, что останется в лазарете, чтобы нас ещё больше не стеснять. Ему намного лучше. Он мне сказал, что я вестник Божий, — закончила она важно и достала ложкой сразу несколько вишен.

— С наставником? — удивился я.

— С братом Раулем, — сказала Ильсора. — Ты чего? Ты же его видел! Он сказал, вы с ним ночью прогнали чудовище. Огромное.

— Он наставник⁈

Вот это новость…

У него Дар же… причём сильный… он поставил щит, как некромант… и молился… и он у них — член экипажа… и он — точно не ведьмак…

— Ребята, — сказал я, — мне очень надо поговорить с Раулем.

— Доешь сначала, — сказал Лэрик. — Это ж подводный корабль, Рауль отсюда точно никуда не денется, пока мы не пристанем к берегу.

Ну здраво, ну!

Я ел и думал, что удивительно, какой кажется невероятно вкусной эта консервированная ветчина с галетами. И что все искусственные моряки разговаривают, как южанам положено — этакой мягкой скороговорочкой — но южный говорок, почему-то, не бесит. А перелесский бесит… но всё равно кажется, что Ричард говорит очень мило.

И что на Рауле — та же голубая униформа, как на всех на нас. И пилотка. И как же можно узнать, что он — капеллан? И как вообще всё это получилось-то, что он капеллан, что он искусственный, что он молодой — и что он говорит, например, про адскую тварь «задрыга жизни»?

Наставникам точно такое можно говорить?

А ещё меня порадовало, что мои ребята, глядя на меня, тоже решили ещё немного поесть. Особенно — что принцессы разделили вишни.

На подводном корабле, если честно, не так уж и удобно, а моментами очень страшно. Но мои августейшие едят. А у меня два верных показателя, что мы в чистом месте: мой Дар — и что высочества могут есть. Лэрик перешёл ко мне — но я даже через проход между койками чувствовал, что он отдохнул: он заметно светился. Принцессы просто сияли — и мне даже показалось, что свечение Ильсоры так и осталось ярким, но как будто стало не таким резким.

А может, я привык просто. Рошер-то точно привык… или очень сильно изменился… Я подумал, что уже очень давно не видел у него эту ухмылочку — ну, будто он пьян или нанюхался. Он же сидел с Глейзой в обнимку, они откусывали от одной галеты, хихикали — но совершенно же нормально выглядели.

Просто как влюблённые люди.

А холодный сквозняк перестал гулять по «Миражу», пока я доедал.

— Слышите? — сказал Рошер. — Они втягивают дыхательную трубу.

Ага, я услышал. Так как-то: бж-ж-ж — тук! И почувствовал вот это, про что они говорят «дифферент» — когда «Мираж», как дельфин, ныряет носом вперёд. Как он наклоняется — и ватность эта. Погружение.

— Интересно, почему в трубу воздух попадает, а вода — нет, — сказал Лэрик. — Они же, наверное, не высовывают её высоко вверх, чтобы было не видно…