Максим Далин – Убить некроманта (страница 51)

Святость, на мой взгляд, нечто глубоко иное, чем отказ от любовных утех и соблюдение постов. Но у Святого Ордена на это имеется собственная точка зрения. Отцы считают, что главное условие святости – втаптывание в грязь собственной природы. Ну, Бог им судья.

Метательный нож Питера вошёл монаху в глазницу, как в тыкву: глубоко и мягко. И Питер его выдернул, обтёр и забрал с собой: он серьёзно относился к оружию, которому доверил жизнь. Прелесть был Питер, прелесть. Кого бы хватило на такое отчаянное дело…

К личному списку злодеяний моего милого лиса добавилось убийство святого человека. Возможно, всем моим друзьям и возлюбленным гореть в аду, но я не променял бы вечные муки в их замечательной компании на рай в одиночестве. И по-прежнему плевать я хотел на предрассудки.

Поднять гвардейцев и лошадей было самым пустым делом. Заодно я поднял и солдат Роджера, чтобы сделать ему приятное при встрече. Потом мы залили тлеющий костёр и покинули место бойни. Старосте ближайшей деревни, куда мы добрались к утру, я приказал послать человека в монастырь, из которого притащился монах. Сообщить его братии, чтобы они забрали своего святого старца, если он им нужен. Впоследствии я передал настоятелю его амулеты, книги и защитные знаки – всё, кроме той поганой вещи, с помощью которой монах отразил мой удар. Эту дрянь я закопал. Очень глубоко, в очень тайном месте. Надеюсь, её найдут не скоро: я хорошенько прикрыл её утроенной защитой от случайного взгляда и самой надёжной печатью забвения, какую только смог нарисовать.

Уничтожить не посмел: не предвижу последствий. Но если бы мог – уничтожил бы. Нельзя иметь в мире абсолютное оружие. Если есть такая вещь, с помощью которой любой идиот может убить не глядя толпу народу – найдётся несметное количество идиотов, можете мне поверить. Лучше пусть не будет искушения.

А мужики между тем смотрели на меня, как на пришельца с самого дна преисподней, а на Питера – как на демона-пажа. Из-за мёртвого монаха, я думаю. Убить некроманта – святое дело, но если он был адептом Святого Ордена, то его убийство – страшный грех.

Да никто и не поверит, что монах может быть сродни некроманту…

Я думал, что Оскар будет ждать возможности перейти ко мне через зеркало, и искал достаточно большое, но мне не везло. В деревушках, принадлежащих Роджеру, бабы гляделись в бочки с водой, а в паре усадеб побогаче нашлись зеркальца размером с ладошку. Я думал, что беседу с Оскаром придётся отложить – огорчался и радовался одновременно: на моей душе лежал камень с острыми углами.

Но мой старый товарищ воспользовался тайными путями, известными только древним Князьям Сумерек: ему очень нужна была эта беседа. Я просто открыл окно в комнатушке на постоялом дворе, где мы с Питером ночевали – и он вышел из столба лунного света. Едва ущербная луна светила прямо в комнату, и свет клубился, как дым.

Оскар, закутанный в тёмный плащ, выглядел таким угрюмым, что у меня сердце сжалось.

– Рад, что вы пришли, Князь, – говорю. – Приму любые упрёки, только сначала послушайте.

Промолчал мой сердечный друг, но посмотрел вопросительно. Я всё ему рассказал, как смог. Оскар дослушал до конца и горько усмехнулся.

– Мой драгоценный государь, – молвил с еле ощутимой иронией, – если бы один вампир, состарившийся в злодеяниях, хуже знал вас, он, безусловно, сказал бы, что дети Сумерек – лишь рабы некроманта, и не более. Смазка для клинка. Расходный материал в тех боевых действиях, которые некромант ведёт в мире людей… ведь тёмный государь, как я полагаю, намерен просить нового спутника, ибо вампиры нужны ему для осуществления его целей. А что может сделать бедный Князь? Только оплакать своего младшего и повиноваться.

Я готов был сквозь землю провалиться, но Оскар взглянул на меня с печальной улыбкой и качнул головой:

– Я же сказал: если бы не знал вас, мой добрейший государь. Вы невнимательно слушали. Дело в том, что я знаю вас хорошо, ваше прекрасное величество. Невозможно оберегать бойца на войне. Клод был в вашей свите не по моему приказу, а из любви к вам, тёмный государь. И ещё одно юное создание просто рвётся служить вам теперь, когда вы потеряли телохранителя – и тоже из любви.

С этими словами он распахнул плащ и вынул из-под него комочек пушистого седого меха, из которого торчали просвечивающие розовые уши и тонкие косточки свёрнутых крыльев. Нетопырь расправился и взлетел, опустившись на пол уже в человеческом облике – в облике грустной Агнессы. Белые ленты – вампирский траурный знак – перевивали её прекрасные косы. Я чуть не расплакался снова.

– Что же до меня, – продолжал Оскар, – то в глубине души я даже рад, что маленький Клод погиб не напрасно. Я рад, что вижу вас живым, сумасшедший мальчик. Я скорблю, но я рад.

Я позволил ему поцеловать меня в шею и в момент поцелуя, по потоку Силы, понял, что говорил он совершенно искренне. Агнесса опустилась на колени, чтобы поцеловать мне руку.

– Я тронут, – говорю. – Но…

– Понимаю, – ответила моя лунная дева. – Я, тёмный государь, принесла вам весточку от вашего сына. С ним остались два юных вампира, которые нравятся ему больше прочих: Изабелла и Клеменция. Дитя научилось спать днём, как и неумершие, а ночь проводит в играх с существами из Сумерек. Вашему сыну нравятся Сумерки, государь, и в его сердце нет страха, обычного для смертных.

– Ещё бы, – говорю. Мне даже стало чуточку веселее. – А где Тодд живёт?

Агнесса нежно улыбнулась.

– Помните ли развалины замка в Ельнике, милях в десяти от столицы, государь? Никто из живых не забредает в эту глушь даже случайно, с тех пор как умер его последний хозяин, барон-чернокнижник, – то есть уже лет пятьдесят. Мы взяли туда двух стражников – более по вашему приказу, чем по нужде: живые волки, сторожевая стая Оскара, охраняют эти места более надежно…

– Э, – подал голос Питер, ужасно озабоченно, – дамочка, а потолок в этой развалюхе не обвалится?

Рассмешил нас всех.

– Ну что вы, Питер! – Агнесса даже носик спрятала в ладошки, чтобы не показать, как ехидно хихикает. – Там сейчас лунный чертог. Князь вместе со всем кланом создавал это место.

– Молоком с кровью ребёнка кормите? – спрашиваю.

Агнесса вздохнула.

– Хорошо бы, – говорит, – если бы ваше дитя унаследовало Дар. Нет, государь. Просто парным молоком. И оладьями. Молоко с кровью он пить не стал.

Теперь уже хихикнул Питер.

Я смотрел на вампиров, на Питера, который смеялся вместе с моей Сумеречной свитой – и свежая рана в душе как будто затягивалась, подживала… Всё было почти так, как раньше… только без Клода.

Удивляюсь себе, удивляюсь… но из всех пережитых мною потерь тяжелее всего было осознать, принять и осмыслить смерть вампира.

Я не знаю, где Оскар и Агнесса провели следующий день. Мы с Питером провели его в дороге.

Проснулся мой бродяга в весёлом расположении духа, как обычно, но день вышел куда мрачнее. Шуточки у Питера с языка не шли; полагаю, потому что Клод не выходил из головы.

– Я, государь, ко всему привык, – говорил мой дружок с грустной улыбкой. – Я на семи сковородах жарен, чего только не видел – вы знаете. Столько моих бедных дружков на глазах помирало – не сосчитаешь… Но то ж люди! Всякий раз думаешь: тут ничего сделать нельзя, сегодня, мол, ты, а завтра – я… Но он-то тыщу лет мог жить в своих Сумерках… страшно, как подумаешь…

Тоже не мог уместить в душе. Чудно всё-таки устроены люди, чудно.

– Интересно, – говорю, – Питер, если тебе кто-нибудь сказал бы год назад, что будешь когда-нибудь жалеть вампира… ты бы поверил?

Смеётся.

– Не знаю. Нет. Да, поверил бы. Чего только не бывает… а Клод точно в ад угодил? Может, всё-таки нет? Жаль, за упокой души помолиться нельзя. Ну да ничего, что нельзя. Я потихоньку всё равно помолился.

Потихоньку от Господа? Нет, видимо, от Ордена. Питер, Питер…

В полдень мы проехали замок Роджера. Поздним вечером были рядом со Скальным Приютом – острые башни в красном закатном свете казались заточенными, как копья. Царапали небо, облака кровоточили.

Бред.

Любовное гнёздышко. Вот о чём я думал. Самый красивый замок из принадлежащих моему роду. И Роджер его небось уже присвоил. Я невольно представлял себе, как этот скот, устав от разврата, ходит по замку королевы, разглядывает портреты, щупает гобелены, вертит кубки в руках и прикидывает, сколько может стоить такой домик-пряник, – Дар во мне разгорался закатным огнём. А когда я увидел рядом с королевскими штандартами над воротами штандарт Роджера, огонь потёк по моим жилам вместо крови. Моя девка даже не скрывается: у неё почётный гость. Верный рыцарь.

На стене горели огни: в замке ждали монаха. Не дождутся. Но я постараюсь их не разочаровать.

Сегодня будет весёлая ночка.

Мы ждали Агнессу на поляне, заросшей кипреем. С этой поляны всё было славно видно: и поле, затянутое туманом, и скалы, и замок, и заря. Ждали недолго. Солнце едва успело уйти за горизонт; заря ещё догорала, когда полосы холодного тумана собрались в две высокие фигуры. В две!

С Агнессой пришёл Оскар. Я поразился.

– Князь, – говорю, – разве вы не отправились домой? Вы решили тут охотиться?

Оскар подошёл по колено в тумане. Питер присвистнул, когда его рассмотрел: никакая чара, никакой лунный морок не украшали моего наставника в ту ночь. Даже мне стало слегка не по себе от его облика: мёртвая снежная маска, холодный огонь в надменных нечеловеческих очах, плащ как свёрнутые нетопырьи крылья. Туман тёк с него бледными струями. Оскар, похоже, хотел, чтобы смертные видели Господина Сумерек, Проводника умирающих таким, какой он есть, а если мой сердечный друг вампир чего-то хотел, то ему это удавалось.