Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 98)

А девчонки его кормили пережёванным этим рыбным концентратом, который им синтезировала моя старуха. Кажется, они даже глотали эту дрянь, а потом отрыгивали своему бельку в ротишко. И этот их белёк… он за них цеплялся лапчонками, вот что. Вёл себя, сколько я видел младенцев, не как человеческий младенец, а как ребёнок месяцев уже трёх, если не пяти.

Это было как-то даже страшновато. Но неважно.

Я сказал:

— Вы тут устраивайтесь, обживайтесь, в общем. Тут безопасно, про эту дыру ни одна душа не знает. Еду мы вам оставим, вода есть, качать вот так — да вы уже видели. Мы с Танюхой подумаем, как… что с вами делать теперь.

Ленка ко мне подошла, смотрит снизу вверх, глазища — как зеркальца чёрные, я в них отражаюсь. Аж не по себе.

— Спасибо, — говорит, — Семён. Мы тебе обязаны. Сделаем для тебя всё, что сможем. Вообще всё. Лично я — умру, если велишь.

— Курица, — говорю. — Очень мне надо, чтоб ты умирала. Живи, сестре надо с дитём помогать.

А сам понимаю: никто такие долги не взыскивает, если хоть чуть совести имеет.

Старуха на них всё это время смотрела как-то скорбно и печально, но что думала — бог весть. Ужасалась про себя, жалела их, жалела нас, что ввязываемся непонятно во что… не знаю.

Мы вышли и люк за собой прикрыли.

Снаружи всё мело и кружило, наш снегоход уже стоял в сугробе, и я понял, что люк через четверть часа так заровняет, будто тут с весны никого не было. Если с тепловыми датчиками искать не будут… но я надеялся, что не будут.

А если будут, так, конечно, светить будет далеко…

Но я надеялся, что им в голову не придёт.

А может, земля прикроет и через неё не особо пройдёт тепло, с другой стороны.

В общем, мы уехали оттуда ещё затемно. Всю ночь крутились, а дома появились, когда только чуть-чуть начало светать. И я заводил снегоход в ангар, когда вдруг пискнул коммутатор у меня. Мол, общее оповещение.

Я дёрнулся, конечно. Сдуру подумал: их так ищут, что прям всем-всем-всем: сбежал коварный враг, немедленно сообщите в органы. Пока раскрывал коммутатор, сообразил, что штормовое предупреждение просто.

Но ошибся.

Правительственное сообщение: «Я — Земля, я своих провожаю питомцев». Страшновато: не всегда хорошие новости — но и не слушать нельзя. Что там делается-то на свете…

А там Алиева ясным радостным голоском всех осчастливила: войне конец! Наши уничтожили Шед ко всем чертям, мы отвоевали право жить — и наши полёты, наши колонии и наше будущее безопасные теперь. Вот такие дела великолепные.

Танюха так и выдохнула: «Слава богу!» — и Светка, которая уже возилась с нашей основной линией, и Томка из коровника выскочили к нам навстречу. Светка просто завизжала: «Ми-ир!» — а у Томки потерянное какое-то было лицо, странное.

Светка Томку затормошила, как девчонки умеют, затискала, а та стояла, как неживая, опустив руки. И Танюха сказала тихонько:

— А ведь могли бы нас так… всю планету.

Светка на меня посмотрела — а глаза сияют:

— Ну, всё, жизнь распрекрасная начинается!

Я хотел ей улыбнуться, но вышло как-то криво.

Ничего не хотел ей рассказывать про инопланетянок. И Томка со старухой промолчали — и Светка радовалась, как маленькая, так веселилась, что даже расшевелила Томку. Мол, Петьку теперь ни за что не призовут, Славка второе образование получит, да ещё и можно будет свободно, по открытому каналу, болтать с какой-то там Светкиной симпатией, с каким-то орлом — золотые яйца, что служил то ли на марсианской базе слежения, то ли где-то на границе Солнечной системы.

А я думал, что всё, никаких больше снов про орбитальные бомбёжки.

Но язвила меня мысль, как блоха в штанине: как девчонкам-то сказать? Инопланетянкам-то? И что с ними будет?

Я как-то не задумывался, будто само собой разумелось: кончится война — депортируем их, с их младенцем, и сказке конец. Но вот сейчас — куда депортировать-то? Куда они пойдут? И вспомнил, как в школе учил: враги сожгли родную хату, убили всю его семью — куда теперь идти солдату, куда нести печаль свою? Эх, солдату некуда — и то страшное горе, а тут…

Это мы, получается, сожгли их хату и убили всю семью.

Я сам не мог взять в толк, почему это меня так колет. Ну не они нас — и замечательно. Сколько народу в этой войне побили, сколько техники, добра всякого… всю Землю могли взорвать к ядрёной Матрёне, но не вышло, слава богу. Так что теперь — убиваться из-за двух пленных девчонок, что ли…

И я изо всех сил постарался чем-нибудь занять мысли. Будто никаких инопланетянок нет. Мне даже почти удалось.

Но к вечеру заявились ФЕДгвардейцы.

Что меня приткнуло особенно: удивительно холёные мужики. Прямо атласные, до того лоснистые. И что-то не совсем нормальное в них было… не знаю, как описать. Знаете, любой мужик годам к двадцати пяти — тридцати матереет, раздаётся, кабанеет так… в настоящего мужика превращается из пацана. Кости делаются другие, мускулатура…

Так вот.

У этих ФЕДовцев туши и морды были — тридцати-сорокалетних. А шкура и волосы — пацанов. Не то что старшеклассников, когда морда в прыщах, а именно что деток. Особая детская бархатистость такая. Без морщин почти, без шрамов… Звезда ВИДа удавилась бы за такую шкурку.

И это было ненормально. Даже страшновато.

Я их увидел, когда они из глайдера выскочили, — и на меня как холодом подуло.

А их капитан на меня — гав:

— Ты, сельпо, где эти свиньи?

Я сообразил мгновенно — и ухмыляюсь:

— Ты чё, начальник, какие свиньи? Коровы у меня, премиальные породы. Куры ещё есть, индейки — но это себе разводим… Тебе, конечно, уступлю. Да что, ты б лучше говядинки, что там эта курица, ради яиц держим.

А он на меня смотрит, как на идиота:

— Какая говядина, нахрен?

Я дожимаю:

— Мраморная говядина. Младший сын, слышь, партию в Москву повёз, рестораны покупают, мясные распечатки высшего сорта. А насчёт свиней — это я могу шурину звякнуть, у него мой старший как раз, смету составляют на поставки. Ферма в ста километрах, вот они как раз свинину печатают, отменное мясо. Хочешь, звякну, сын как раз сегодня к вечеру обещал вернуться — так прихватит хороший кусочек, кило бы на тридцать. Имитация шеи, с прослоечкой, на шашлыки — самое оно…

Знаю я их, как облупленных. У них на пять минут инопланетянки из черепушек выветрились — прям чуть не облизываются. Ну и дожимаю ещё:

— Чё, мужики, может, по стопарику? Чтоб служилось легче?

Капитан первый спохватился.

— Так, — говорит, — прекращай, в натуре, мы на службе. С закрытого объекта пара шельм сбежала, ищем гадин.

Я говорю:

— Ух, ё… с оружием они?!

ФЕДовцы переглянулись, а я подумал, что сработало.

Капитан говорит:

— Безоружные, но кто знает, что они могут. Запросто могут заявиться к тебе на ферму, тут им и тепло, и жратва. Оно, конечно, по идее, должны были в море уйти — но там никаких следов не нашли пока, так что подались гады, видимо, на сушу.

Я говорю:

— Ой, мужики, а они не могли ко мне на ферму пролезть незаметно? А если коровам заразу какую-нибудь занесут, ё-моё? Вы бы глянули, а? Ляд их знает, инопланетян…

И вижу по мордам: им резко стало неинтересно. Я их надул.

Капитан говорит:

— Заметишь, если проберутся.

— Начальник, — говорю, — связной код дай, куда звонить, если что?

Смотрю, собираются уходить. Ну, Танюха не подвела: подскочила с пакетом, там, надо думать, отборные распечатки, стейки экстра-класса:

— Мальчики, — говорит, — не обижайте. Возьмите мясца, на отдыхе покушаете. Мы бы без вас…

Ну и всё. Их капитан личный доступ мне оставил, не казённый, а на свою страницу — и мой взял. Ни фига я им не сельпо, я им полезный человек, ага. Набитый идиот, который про тех инопланетян — ни в зуб ногой, ни в жопу пальцем, зато у меня тут мясо, выпивка, всё такое. Прибухнуть и закусить на халяву…

Гниды.