Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 75)

Это сообщение наших заинтересовало. Даже умник Хопкинс оторвался от налодонника:

— Что ты говоришь? А на чёрта им сдались дохлые шитти?

Хаггинс хмыкнул.

— Ну, сначала-то они нам не говорили, — сказал он. — Вай-вай, моя твоя не понимай, мистер. Моя дринк — твоя детёныш шитти, о`кей? Но я как-то налил одному, кто прилично болтал по-человечески, и он раскололся. Оказывается, китайцы делают из них суп долголетия, что-то в этом роде. Дома он стоит бешеных денег. Якобы таким супчиком можно поднять даже сухой стручок какого-нибудь столетнего импотента…

Кто-то присвистнул.

— Да ты что! — поразился Уатт. — Как интересно, джентльмены… место нашей службы начинает играть новыми красками!

Хопкинс скорчил презрительную гримасу:

— О, само собой! Пленные твари нужны только для того, чтобы рядовой Дубина толкнул их китайцам! Остынь, оттуда ничего не вывезешь. Как вы разом забыли, чем место постоянных военных действий отличается от закрытой и охраняемой зоны!

— Не говоря уж о том, что всё это — брехня, — сказал Том. — От первого до последнего слова.

— Слышь! — взвился Хаггинс. — Сам ты брехло! Дело не в том, чтоб вывезти и толкнуть! Он рассказал мне, как готовить! Он сам готовил! Что он, дурак — продавать такую вещь и не попробовать?

— А-ха-ха! — выдал Оутс издевательски. — Ты что, разговаривал с узкоглазым, который стоял, перекинув собственный метровый хрен через плечо?

— Да он выглядел, как наш ровесник! — заорал Хаггинс. — А сказал, что ему уже пятьдесят!

— Так ты б ему сказал, что тебе семьдесят! — заржал Оутс, хлопая себя по коленям.

— Да никогда ты по китайцу не разберёшь, сколько ему лет! Они до смерти выглядят, как мальчишки!

— А ведь этот усатый вас наколол, парни!

— Простите, почему «вас»? Нас всех. Бру-ха-ха!

На том тот первый разговор и кончился. Но в голову кое-кому этот разговор очень даже запал.

Разумеется, мы ожидали, что увидим на Эльбе что-то более хорошо организованное и высокотехнологичное. Но Иисус наш добрый Христос с огнемётом, какой же гнусной дырой оказалась эта база! Единственное хорошее, что мог бы здесь усмотреть законченный оптимист — сила тяжести чуть меньше земной. И сутки удобные, двадцать стандартных часов; на перевалочной базе пятьдесят семь часов были сутки и почти полуторная тяжесть — ужасно бесит.

Но в остальном… пустошь в Канзасе, сравнительно с Эльбой, кажется земным раем. И почти девяносто градусов! Просто хочется закопаться в этот песок на четыре метра и сидеть там до темноты. Самое мерзкое, что нет ветра. И кислорода, по ощущениям, мало. Стоячая душная жара.

Пустыню, ровную, как столешница, превратили в полигон. Тут, видимо, отрабатывались по вражеской технике, искали в ней уязвимые места: в песок сыпались раскалённые обломки и оставались под здешним солнцем раскалёнными навсегда. Посадочную площадку для модулей покрыли бетонными плитами, и на плитах песок лежал ровным тонким слоем. Строения базы мне показались алюминиевыми коробочками — и эта куча коробочек была огорожена капитальным забором, в колючке, под током, с наблюдательными вышками.

А на контрольно-пропускном пункте, кроме обычных дежурных — яйцеголовый в форме МiВ, с биосканером и ещё бог весть с чем. Как он в своей чёрной упаковке не подох от жары — не понимаю.

При таких предосторожностях мы представили себе, что и пленные шитти должны быть просто дьявольски опасными. Сержант Хорт, который нас встретил у КПП, особо подчеркнул:

— Здесь условия, максимально приближенные к боевым, парни. Если не хотите, чтобы ваши мамаши получили в подарок от правительства флаг Штатов, имейте в виду: каждый шитти каждую минуту готов вас прикончить. Шитти любого пола, любого возраста — они все нас ненавидят. Я тут на них достаточно насмотрелся. Если им не удаётся прикончить вас, они норовят издохнуть сами, а они являются биоматериалом и до некоторого времени нужны живьём! Всем ясно?

Том гаркнул у меня под ухом:

— Сэр, разрешите обратиться, сэр!

Хорт взглянул на него хмуро:

— Вопросы?

— Сэр, когда нам выдадут дешифраторы, сэр?

Мордоворот Хорта скривился так, будто он нюхнул тухлое яйцо:

— Ты о чём собираешься беседовать с врагом, сынок? Обсуждать Декларацию Независимости? Вы — солдаты, а не грёбанные дипломаты, которым лишь бы потрындеть с шитти о смысле жизни! Вы все получите инструкции! Вы узнаете, каких действий шитти нельзя допустить! А разговаривать будете дома, с вашими подружками! Всем ясно?

— Сэр, никак нет, сэр! — заорал Том.

— Что ещё?! — Хорт дёрнулся к нему, будто хотел сожрать живьём.

— Сэр, их же не поймёшь, сэр! А если они сговорятся напасть, а мы не будем знать?

— Тебе сказано, что ты получишь инструкции! — рявкнул Хорт. — Как же наши парни справлялись в героическом прошлом, когда ещё не было дешифраторов и прочего дерьма?! Они учились следить за противником, сынок! И пускали в ход оружие, если видели что-то подозрительное! Тебе, наконец, ясно, или у тебя последние мозги спеклись?

— Сэр, так точно, сэр! — выпалил Том, но, по-моему, он так и не согласился с сержантом.

Хорт скомандовал: «Марш!» — и мы пошли от КПП к корпусам.

Я думал, шитти содержатся в бункере, но нет, они тут жили на открытом воздухе. Вернее, в клетке; в шаге от решётки — колючка под током, со всех сторон видеокамеры, плюс охрана. А внутри клетки у них находились алюминиевые навесы, под которыми всё просматривалось со всех сторон, и между навесами — бассейн. Метров, быть может, двадцать квадратных. И вся любовь.

Но что меня тогда больше всего поразило: бойцов-шитти, тех самых, с которыми наши парни дрались в космосе и на Океанах, тех гориллоподобных монстров с клыками в звериной пасти, тут как раз и не было. Здешние были какие-то хлипкие; мне показалось, что совсем молодые. Ни у одного из их парней не было привычной по фильмам роскошной гривы: половина — вообще лысые, у половины — отрастающий ёжик. А ещё тут были девушки.

Они все сидели и лежали на пыльном бетоне, не обращая на нас внимания. Никто даже не повернулся. Голая девчонка-шитти, гладкая и какая-то пластмассовая, без признаков пола, как кукла, сидела на краю бассейна и болтала лягушачьими лапами в воде. Ещё одна, в человеческой рубашке цвета хаки, но без юбки и даже, кажется, без трусиков, лежала рядом на животе. Её роскошнейшие волосы свисали до воды, как у русалки. И я смотрел на них, пока мы не прошли, а потом, обустраиваясь в казарме и получая инструкции, всё вспоминал о них.

Они не были сексуальными, если ты об этом подумал. Все эти истории про изнасилованных шитти и про романы между шитти и людьми, скорее всего — враньё: надо видеть, насколько они… нечеловечные. Их кукольные тела, без грудей и вообще безо всего… только дельфинья щель внизу живота, почти до пупа, совсем не такая, как у человеческих женщин. Но… как тебе сказать…

Они не были сексуальными, но они были очень женственными. И очень беззащитными. И я всё думал: а где же их парни-то? Настоящие враги? Настоящая угроза?

В конце концов, я спросил об этом одного из наших парней, который служил тут раньше, но не сменился, а остался.

— Крутые монстры? — переспросил он и хохотнул. — Кончились, ковбой! Они тут быстро кончаются.

Я вскоре выяснил, что он сказал правду.

Наши дежурства продолжались по шесть часов, но и это было непросто. Из-за жары тяжело сосредоточиться, а ещё воздух… Этот запах, запах пыли, хлорки и тухлой рыбы… а в респираторе ещё хуже, потому что он за десять минут заполняется потом. Мы знали, что кислорода на Эльбе хватает для людей, но всё равно казалось, что дышать нечем. В первый день я думал, что служба здесь тяжёлая, достойная мужская служба, но лучше война, чем такой тыл.

Когда я в первый раз заступал на пост, парни как раз пытались вытащить из клетки шитти труп: один из них за ночь помер. Но его не спешили отдавать. Шитти так себя вели, что наши, кажется, несколько смутились.

Мёртвый лежал на бетоне. Рядом с ним сидели несколько шитти, неподвижно, как пластиковые или деревянные. А три их девчонки, когда наши вошли, встали и загородили его собой.

Молча стояли и смотрели. Глазища — как блюдца. Что-то жуткое в этом было: стояли, как зомби. Будто тоже мёртвые.

Хопкинс повёл автоматным стволом, отойдите, мол, но они даже не шелохнулись. И у Хопкинса на лице всё это отразилось: что стрелять нельзя, а трогать их почему-то страшно, всё равно, что поднятого мертвеца тронуть… он рявкнул:

— А ну разошлись, вашу мать!

Тогда одна из них молча, медленно подняла руку и показала Хопкинсу средний палец. Несмотря на перепонки — очень чётко.

Хопкинс замахнулся прикладом, а она и не вздрогнула. И не отошла.

И тут я впервые увидел Дока. Дока Родригеса.

Судя по форме, он был полковник медицинской службы. Судя по лицу — латинос, под полтинник, повоевавший: смуглое подвижное лицо и белая чёлка на лбу, над глазами. А глаза, как у шитти. Такой же невозможный взгляд, мороз по коже.

Подошёл и спросил:

— Что тут происходит?

— Сэр, потаскушки не отдают труп, сэр! — ответил Хопкинс. — А Хорт приказал его вынести. Яйцеголовые заберут его для вскрытия, сэр!

Док вздохнул. Знаешь, как вздыхают, когда думают, что объяснять бесполезно. И сказал девчонке-шитти, которая так и стояла, вытянув руку и показывая палец: amado, бла-бла-бла-чего-то-там.