Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 74)

Он разворачивает голопроектор.

Мы все видим Эльбу. Выжженный, жёлто-серый, мёртвый мир. Ледяной коготь глубоко втыкается куда-то между зобом и сердцем: я представляю, как мои братья жили там много бесконечно долгих дней.

Грузовой дисколёт косо воткнут бортом в песок. В обшивке рваные дыры. Били ракетами: кабина пилотов, двигатели, пассажирский салон. Рядом с грузовиком обломки атмосферного истребителя и пары, по-моему, лёгких дисколётов патруля.

Рядом с куском брони истребителя сидит мёртвый шедми.

Мои ноздри сжимаются до острой боли — но я чувствую что-то странное… тяжело объяснимое… неописуемое. Потому что никакие люди ни при каких обстоятельствах не оставили бы тела ТАК.

Рядом со мной Антэ потрясённо шепчет:

— Душа Хэндара.

— Боги… боги… — бормочет Хао. — Нет, нет…

— К чему уговаривать себя? — говорит Амунэгэ. — Душа Хэндара, нельзя ошибиться.

Я поражён. Смотрю на Вадима:

— Как это может быть? Наш брат отдал себя силам Огня, ведь это очевидно?

— Да, — тихо говорит Вадим. — Само собой, это был очень сокращённый, упрощённый ритуал. Кручёного шнура из морского шёлка у них, конечно, не нашлось, это у него кусок изолированного кабеля — но узлы не перепутаешь. А нож — стандартный, такие носят космодесантники союзников. «Котики в космосе».

— Это неважно, — говорит Хэлга. — Не всегда под рукой есть всё для традиционного обряда. Он сделал всё правильно. Вы ведь не трогали тело, люди?

— Как бы мы посмели! — Вадим качает головой. — Ведь весь этот мир принадлежит Хэндару, по идее?

Вэн свистит, как дельфин:

— Я поражён. Он ведь не один?

Вадим заставляет изображение двигаться. Взгляд камеры уходит от брата, что сидит на раскалённом песке, с ножом у бедра, скрестив руки на священном шнуре. И мы все видим наполовину зарытый в песок боевой модуль людей! Ракета вырвала его внутренности, он раскрыт, как устрица — и на его искорёженной броне белой краской лёгкой рукой нарисованы священные знаки шаманов Запредельного Севера: «месть», «жертва» и «огонь». Двое мёртвых братьев сидят под надписью, сцепив руки двойным магическим крестом.

Я слышу, как шепчутся люди. Шедми начинают говорить в полный голос.

— Братья, — говорит Тари, — неужели сейчас это возможно?

— Помнишь, сестричка, — говорит Данкэ странным тоном, — я как-то сказал, что в каждом из нас дремлет Рэга Полосатый?

— Хм, — говорит Вадим. — Наши вояки впустили на базу КомКон, когда узнали, что штатники потеряли базу и полигон. Попросту говоря, наши труханули. Вы ведь представляете, что мы увидели там, на этой брошенной базе?

— Нетрудно догадаться… — в один голос, хоть и на разных языках, говорят Хэлга и Вэн. Оба смеются, невесёлым смехом, пожалуй — угрожающим.

Вадим вновь оживляет изображение. Взгляд камеры скользит по полигону, по ограде, обвитой колючей проволокой — по ней, как говорят, люди пропускали электрический ток. Камера смотрит на ворота, над которыми висят высохшие белоснежные шкурки. За воротами — плац, по которому, очевидно, ударили ракетным залпом: искорёженные, разнесённые в клочья вездеходы, глубокие воронки… Ещё один залп, судя по всему, угодил в стену корпуса. Башня космической связи лежит на грунте; в её обломки глубоко вошёл разбитый грузовой дисколёт. Но дальше — всё целое и чистое.

— Оуф, — фыркает Лэнга из Хыро. — Вот люди вели огонь из модуля, а вот наши этот модуль завалили. Тем же оружием, которое испытывали на дисколётах. А последнее испытание, похоже, у них не получилось, верно? Как это смешно!

Он говорит «смешно», но на его лице тихая холодная злоба.

— Это было бы смешно, если бы мы узнали раньше, — говорит Хэлга. — И если бы мы были вместе с ними.

— У каждого своя участь, Орка, — говорит Вадим. — Но — ты прав, и я тоже жалею. Если бы ты знал, как я жалею, милый…

Взгляд камеры проникает внутрь корпуса базы. Стойки с оружием. Мёртвый генератор. Вездесущий песок на полу. Суровый порядок военного лагеря.

Мы видим системы слежения. И ту самую ракетную установку. В кресле оператора сидит ещё один наш брат; нож нельзя было положить у бедра — и он лежит на коленях. Шнур, скрученный из кабеля, брат держит в скрещенных руках. Мёртвый, он охраняет базу.

Вскоре мы видим и остальных. Это самое тяжёлое.

Ясно: они умерли, когда база выработала ресурс. Их убили жажда, голод и зной. Среди них — дети и подростки. А ещё среди них — люди.

Трое человеческих мужчин в форме Обороны, со звёздно-полосатыми вымпелами на рукавах и на груди. Один — с чёрной кожей, как южане Земли; двое — со светлой. Чернокожий и один из наших братьев держатся за руки магическим крестом. Побратимы и души Хэндара.

На месте военных я бы тоже остерёгся сюда возвращаться.

Я никогда не верил в древних богов всерьёз. Но что-то во мне очень серьёзно относится к этому обряду: тот, кто загнан в угол и защищается без надежды выжить, убив столько врагов, сколько сможет, кончает с собой во имя Неугасимого Огня. Его вечно бодрствующий дух сам становится карающим пламенем.

Мёртвый брат, посвятивший себя Хэндару, — дух-защитник и дух-мститель.

И вдруг меня осеняет.

— Вадим, — говорю я. — Люди ведь не сунутся туда… другие люди, Оборона. Скажи, это место тоже уничтожено? Сожжено атомным взрывом?

— В настоящий момент ещё нет, — говорит Вадим. — Но уничтожат, не сомневайся. Оборона заметает следы. Только мы забрали документы с этой базы, Бэрей… и ещё: мы знаем все имена. Каждого, кто там погиб. Даже бельков.

Я не знаю, как его поблагодарить.

19. Джеффри (фрагмент записи)

…Я понимаю, что ужасно тебя разочаровал. Но у меня просто не было другого выхода. Я знаю, что ты всегда хотел гордиться мной… и что тебе теперь расскажут отвратительные вещи… но так уж сложилось. Я должен был выбирать, остаться человеком или стать монстром. Причём стань я монстром — все бы остались живы, я бы вскоре вернулся домой, меня, видимо, наградили бы, а у вас с мамой был бы абсолютно законный повод для гордости.

Только у меня не получилось.

Видимо, я слабак. Я пытался это изменить, я правда пытался, но, видимо, это не изменишь. Мне жаль.

Всё началось с того, что они съели бельков.

Вернее, даже с того, что Хаггинс рассказал нашим про китайца, с которым познакомился на Океане-3. Не знаю, что Хаггинс делал на Океане-3: мозгов у него не больше, чем у крупного таракана, и лицом он смахивает на того же таракана, только с подстриженными усами. Сомневаюсь, что он что-то всерьёз мог, там, в их обледенелых зарослях. Разве что он был там в группе зачистки, на подхвате у парней посерьёзнее: тормозов у него нет вообще.

Первый раз я услышал от него эту историю ещё на транспортнике. Нам с Томом даже показалось, что Хаггинс — крутой парень: он, как-никак, успел основательно пострелять на Океане-3, а нас отправляют в тыл, охранять пленных шитти. Звучало не так лихо и не так почётно. Но Хаггинс практически сразу испортил впечатление.

— Для тех, кто покопошился в этом дерьме, — говорил он, — никаких сантиментов и прочих фигли-мигли уже не существует. Это, может, первая война в истории, где наш противник — просто твари. Не плохие парни, а вообще не парни. Мы навидались такого, что вам, сынки, и не снилось.

Уатт ухмыльнулся и спросил:

— И долго ты защищал демократию в ледяном аду, солдат? — таким тоном, будто берёт интервью для военных новостей. Те, кто рядом сидел, заулыбались, но Хаггинс сделал вид, что не понял, или впрямь не понял.

— Ты, домашний мальчик, — сказал он презрительно, — захлопни пасть, такими вещами не шутят. Я видел, как шитти ломали людям хребты голыми руками и как они продолжали плыть с полудюжиной пуль в мясе. Если ты думаешь, что твари в плену пришипятся и будут сидеть тихонько, как арестованные нелегалы — сразу можешь поцеловать себя в зад: с такими взглядами в подобных местах не заживаются.

— На этой Эльбе жарче, чем в Мексике, — сказал Оутс. — Сто градусов в тени, привет. Можно печь в песке любые яйца, даже собственные.

— Лучше так, чем их морозить, — сказал Хаггинс. — На Океане-3 за всю нашу командировку ни разу не было теплее тридцати. Я специально подал рапорт на Эльбу, чтоб хоть немного отгреть кости. Ну и кое-какие дополнительные возможности там могут подвернуться.

— Если ты насчёт девиц, — сказал Уатт, — то можешь уже заправить слюни в трусы: я слыхал, что наших женщин там нет, а чтобы захотеть трахнуть шитти, виски маловато, требуются вещества посерьёзнее.

— Не на всю же мы жизнь на Эльбу летим, — сказал Хаггинс. — Может, баб там и нет. Зато прокачать себе здоровье так, чтобы потом на причиндал легко вешать ведро с водой — это запросто, только нужно знать секрет.

Тут к нему обернулись даже те, кто раньше не слушал. А он ухмыльнулся:

— Ну да, так я вам и сказал, сосунки!

— Просто не знаешь и сам, — сказал Том. — Не знаю, что ты делал на Океане-3, но здесь ты всего лишь строишь из себя крутого босса и намекаешь на любые чудеса, лишь бы слушали.

Подначка была простенькая, но и Хаггинс — не суперинтеллектуал. Он повёлся.

— Чтоб вы знали, — сказал он, — узкоглазые постоянно возят на Океан-3 гуманитарку и оружие. У них и с нами, и с русскими — договор по этому поводу. А между делом у дальнобоя можно купить вообще всё: вискарь, натуральную жратву, колёса, искусственных баб, хоть целиком, хоть по частям… в общем, что в голову взбредёт. Но мы заметили, что некоторые просят не баксы, а тушки детёнышей шитти. Чем младше — тем дороже. Если в пуху — целая тушка тянет на пару штук зелёных, хоть узкоглазые и торгуются, как черти. Только достать очень сложно: командование бдит в четыре глаза, якобы мы можем привезти на Землю инфекцию, всё такое…