Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 23)

Я молчал. Всё это меня просто оглушило.

— У меня больше нет времени, — сказал Кранц. — По всем остальным вопросам — свяжешься с Прокоповичем. Слушаться его, как няньку — иначе сам попадёшь в беду и можешь кого-нибудь сильно подставить. Собирай о Шеде всю информацию, которую найдёшь. Держи под хорошим паролем. Работая, сохраняйся вне Сети. Не трепись по общим директориям ни с кем, кроме девочек, а с ними — только о любви. Ходи в церковь, если сможешь. Всё.

— А почему с Прокоповичем? — спросил я. — Он ведь тоже из старых спецов, вдруг и его…

— Мне кажется, нет, — сказал Кранц. — Прокопович — военный лингвист. Он как бы… ну, неважно. Просто — свяжись с ним. Его код знаешь? Молодец. Мне надо идти. Может, ещё увидимся.

Руку мне пожал — и ушёл туда, к посадочным шлюзам. А я остался стоять.

Худо было, откровенно говоря. Совсем.

И Прокоповича я едва знал — только пару раз видел в Этнографическом Обществе. Но я его сразу вызвал.

Он почему-то ужасно обрадовался:

— А, Юл-этнограф! Отлично. Приезжай в офис прямо сейчас. Адрес знаешь?

И у меня немного отлегло от сердца.

В тот день мы с Алесем очень здорово общались — и, по-моему, оба не понимали, к чему всё клонится.

— Как славно, Юл, что тебя не вербанули и что ты с Земли не улетел! — сказал он мне с порога. — Почти все толковые этнографы дружно решили работать на армию, чтоб его… Локальный конфликт, целое дело: в СМИ шум такой, будто кто-то атаковал Землю, а не за побережье в далёкой колонии поцапались.

— Но — полторы тысячи погибших только среди наших, — заикнулся я. — И у американцев чуть не столько же. И мне сказали, что на Шеде убили наших дипломатов…

Алесь воздел руки.

— На Океане-2 обменялись ракетными ударами, — сказал он с досадой. — Думаешь, Шед напал вот так, ни с того ни с сего? И наши во всей этой истории — белокрылые ангелы? И все шедми живы и здоровы? Я уж не говорю о том, что там, на Шеде происходит. Дипломатов убили? Интересно, откуда данные? У КомКона их нет.

— А мне сказал… — я запнулся. — Мне, вообще-то, комконовец сказал.

— По-моему, это деза, — фыркнул Алесь. — Шед молчит.

— И наши на Шеде молчат? — спросил я.

— Закономерно. Потому что их дипломатов арестовали, их учёных арестовали, посольства Шеда и в Москве, и в Вашингтоне не выходят на связь. Так с чего бы они должны позволить говорить нашим? Да чёрт с ним! — Алесь махнул рукой. — Эта фигня кончится через неделю, а последствия мы будем расхлёбывать годами. И так у Земли не лучшая репутация…

Я вдохнул, выдохнул и спросил:

— Алесь… а мне Кранц сказал, что самые опытные спецы, которые работали по Шеду, умерли за одну неделю. И — что это как-то…

Алесь кивнул и отвёл глаза:

— Ну… так ведь бомбили-то как раз ту станцию, где работал Шалыгин. Его отозвали — и сразу же ракетный удар. Конечно, у него сердце не выдержало… у кого бы выдержало! Громов там погиб, на Океане, когда началась заваруха… Ануфриев там погиб, Спасский — там. Перерепенко… уснул за рулём, говорят, тоже, в общем, объяснимо, если вспомнить, как пахал… Кто ещё? А, Нигматулин газу глотнул. Так ведь депрессия, ясно: у него на Океане-2 жена работала, любимая да ещё и коллега, соавтор… вдобавок вроде бы младший сынишка с ними жил… А старший сын с женой у него работали в земной миссии на Шеде. Может, Саид узнал, что их убили?

— Алесь, — спросил я, — а как получилось, что Перерепенко, Шалыгин и Нигматулин вообще оказались на Земле? Они же должны были работать на Океане-2, почему их отозвали?

Алесь пожал плечами:

— Ну, Перерепенко пригласили на какую-то международную конференцию с океанологами. Нигматулина вызвали к отцу. Вот чёрт… как оно всё сложилось-то… Ведь выходит, что сначала у его отца сдало сердце… и Саид… он ведь не мог не полететь, понятно. А Шалыгина вызвали на какую-то консультацию с нашими дипломатами, заменили его Громовым, всё, в общем, понятно тоже. Ну погиб бы он на Океане…

— Всё равно странно, — сказал я.

— Это ты с Кранцем переобщался, — улыбнулся Алесь. — А Венька — чуток параноик. У него первая специализация — средневековый мир, он работал при дворе там, вот везде заговоры и мерещатся.

— А почему Кранц улетел? — спросил я.

Вывел Алеся из себя. Похоже, совершенно ему не хотелось ни думать обо всём этом, ни со мной обсуждать.

— Всё, этнограф, хорош! Не приставай к царю!

Только Кранц был прав, а Алесь ошибался.

Но Алесь за меня поручился где-то там, наверху, где были комконовские асы и те, серые, из Конторы. И я остался в его группе, с теоретическим допуском к военнопленным, а война затянулась на кошмарно долгое время, и на Земле стало ужасно неуютно. Вовсе не из-за шедми.

Мы очень быстро поняли, что эта фигня за неделю не кончится.

Штаты включились в войну практически вместе с Федерацией; мне казалось, что они совместно всё и планировали где-то на высшем уровне — хотя это, конечно, просто домыслы и паранойя.

Шедми сорвались с нарезки; новости, которые приходили из космоса, звучали дико — а СМИ подогревали и негодование, и гнев… может, даже жажду мести, что ли. Наши пытались миротворствовать, но как-то не очень уверенно. Штаты, кажется, решили, что, наконец, началась та самая война с чудовищами из космоса, о которой в разных видах с давних времён рассказывалось в их книгах и фильмах — и даже, похоже, обрадовались. Каждую неделю они показывали миру, какую ужасную штуку для войны с шедми ставят в массовое производство — и оружие становилось всё убийственнее и жесточе. И дороже… Старые тормоза, которые работали в земных войнах, у них совсем слетели — они дорвались до повоевать, тем более, что на их военную промышленность просто золотой дождь хлынул. Китай пообещал всё, от него зависящее, в военные действия не вступил, но постоянно сообщал о поставках оружия и техники для победы. Ближний Восток дружно объявил шедми детьми иблиса; своих технологий у южан не было, но они использовали наши — в космическом флоте Земли вскоре оказалось полно добровольцев за веру. Европейские частные компании, не особо богатые, но страстно рвущиеся в бой за правое дело, затянули пояса и тоже предложили кучу оружия, не самого крутого и современного, но относительно пригодного. Они считали, что между прочими убивалками и эти сойдут — и никто с ними не спорил.

Тем временем мы — я, Алесь, Аня Потоцкая и Аня Голуб, Баграмян из КомКона и этнограф Женька Шейнин — пытались добиться разрешения общаться с теми шедми, которые до начала войны работали на Земле, с теми, разумеется, кого не обвинили прямо в терроризме и шпионаже. Нам всем казалось, что мы можем узнать от них что-нибудь настолько важное, что позволит прекратить это безумие. Военные флегматично отвечали: «Не сегодня. Мы не закончили».

Вот и получилось, что я всё равно работал в архиве — ну и с документами Кранца. А Алесь перестал улыбаться, как кинозвезда — и уже не спорил, если я заикался о Конторе и непонятной силе, которая всё портит. С военными мы не ладили. На пределе зрения всё время маячили какие-то комконовцы, у которых допуск, кажется, имелся. Но ни у кого из наших его не было.

И я думал, что нас оставили тут болтаться, как букет фиалок в проруби, потому что мы — самые лопоухие. Алесь лучше понимает шедми, чем нас самих. Я вообще ничего не понимаю. Две Ани — этнографини со специализацией по детству и детям, одна — педиатр, вторая — педагог, наши главные кадры по белькам. Для них война — просто тёмный ужас, этакий ядерный гриб во всё небо, они даже не пытаются судить о происходящем. Рубен Баграмян всё время молчит, не знаю, какой тут резон. Женька ещё бестолковее, чем мы все. Добрый, чувствительный остолоп, главная ценность — способности к языкам, а по части прочего, как любил говорить Вадим Александрович, двоечник…

А вокруг нас между тем творилось зло. Растекалось по всему нашему миру, как газ без запаха. А мы по дурости своей никак не могли разыскать щель, откуда оно просачивается.

Вера переселилась жить в студию ВИДа. Её голос стал голосом воюющей Федерации, но наши вещали на всю Землю. Мы с ней почти не виделись, она мне только звонила. Счастье, что не твердила «меняй специализацию» — я ей ужасно благодарен: эту фразу мне говорили все. Мама говорила каждый день; дома стало нестерпимо, и я переехал в общагу КомКона.

Прошло несколько ужасных месяцев. Мы тыкались, как неприкаянные, нас гоняли от инстанции к инстанции. Я уже сомневался во всём, я думал, что всех работавших на Земле шедми давным-давно убили, а нас просто водят за нос. Пропаганда, особенно из Штатов, уже перешла все границы: она превратилась в сплошной поток кошмарного и злобного вранья, но в титрах любого видеоопуса непременно шло сообщение, что он либо документален, либо сделан по материалам земной разведки. Эти пометки придавали особую пикантность всему показываемому бреду.

Штатовскую пропаганду распространяли все, кому не лень: считалось, что она самая точная и объективная. Наши по части чуши сильно отставали, время от времени в сообщения ВИД-ФЕДа даже просачивалось что-то похожее на правду — но оно так дико выглядело на общем фоне, что тут же объявлялось чуть не предательством человечества.

В один из немногих свободных дней Веры мы всё-таки встретились — и она зазвала меня в кино на новый фильм. Мы хотели вспомнить старые времена, милую довоенную жизнь, но не получилось. Фильм попался про события на Океане-2, штатовский, успевший собрать пяток престижных наград, а в Сети ему устроили овацию. Речь шла о сражении за их станцию. Когда покупали билеты, у меня появилось очень поганое предчувствие, но было не отказаться, потому что Вере хотелось немного развлечься. Только я уже не питал иллюзий. Даже хотел взглянуть, что они сделали с материалом — ну, с этнографической точки зрения, что ли.