Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 3 (страница 31)

Клай, конечно, Ричарда знал плохо. Я даже не помню, разговаривал он с ним хоть раз или нет. И именно поэтому ему не пришло в голову, что именно с Ричардом надо общаться в первую очередь: в таких случаях люди начинают думать, что вот, перелесец, перебежчик… и кто знает, что у него на уме… И Клай, видимо, думал что-то в этом же роде: слишком уж у него был скептический вид.

Но мы вместе пошли в часовню с зеркалом, когда стемнело. Долика тоже просилась, но мы оставили её с братом отдыхать: в ближайшие ночи может понадобиться её помощь, она должна быть готова.

Она попыталась повозмущаться, но у неё не получалось спорить с Клаем. Двойняшки к нему уже очень серьёзно относились… может даже, впрямь как к отцу. Во всяком случае, слушались беспрекословно. Тем более – с ними остался Барн, они устроились играть в фишки-шарики в той самой гостиной. Не ложились, ясно, что ждали новостей.

Мы вышли в летний вечер, густо-синий и невероятно ароматный. Лес вокруг секретного лагеря благоухал таким настоем трав, тёплой земли, согретой за день листвы, ягодным, цветочным духом, что голова сладко кружилась. Стемнело, и стало прохладнее, поднимался туман – и фарфоровые бойцы, стоящие у штаба в карауле, в тумане казались статуями, одетыми в форму. Было тихо, только поодаль слышались весёлые голоса и кто-то лихо играл на аккордеоне. И нигде не горели огни, лишь впереди маячил единственный огонёчек, еле теплился.

– Вон там у нас – конюшни для костяшек, – показал Клай. – А это полоса препятствий, тут кавалеристы учатся управляться с лошадками. Красивое зрелище всё-таки…

– А ты ездишь? – спросила я.

Клай даже удивился:

– Конечно. Не так безумно, как кавалеристы, но – идеальный же транспорт. Ни с живой лошадью, ни с мотором не сравнится, пройдёт везде, горючка не нужна, сено тоже…

– А почему темно? – спросила я.

– Ну… мы и так видим, – сказал Клай несколько даже смущённо. – Все… в общем, вся фарфоровая братия видит в темноте намного лучше живых. Не знаю, с чем это связано. Авис говорит, что это «зрение души» – может быть… в общем, мы видим. Чем дольше ты фарфоровый, тем лучше видишь в потёмках. Ну и зачем зажигать огонь, жрунов провоцировать? Вон в каморке у Ависа горит лампадка – и только.

Но мы прошли ещё немного – и я увидела тусклый свет и с другой стороны.

– Ага! – сказала я. – И там живые?

– Ещё какие, – сказал Клай. – Там наши драконы.

– Ничего себе! – обрадовалась я. – С вами поделились? Я думала, все драконы сейчас на побережье…

– Прекраснейшая леди-рыцарь, – сказал Клай нежно, – там, на побережье, – аглийе. Чёрные южане, они как бы не вполне и драконы. Говорят, они отдали огненный выдох за разрешение построить город на Вершине Духов… может, и враки, но я слышал такую историю. А у нас тут – драконы. Натуральные. Завтра посмотришь. Междугорские драконы. Их не очень много, но они прикрывают нас с неба как могут.

– Как у вас тут… не знаю… как в диком лесу, – сказала я. – Тихо, красиво…

– Мы все – в ангельском чине, леди, – усмехнулся Клай. – Не пьём спиртное, не гадим, не бузим и красоту не портим. Небесное воинство, только на земле. Да и лошадки наши не бьют копытами: поставишь – и стоят смирненько… Ну вот, пришли.

Жилище Ависа, оно же тайная часовня, располагалось в стороне от лагеря. Не очень далеко, но в стороне. Видимо, это тоже была мера предосторожности. В сгущающихся сумерках я рассмотрела только слепое оконце, за которым мигал огонёк, наверное, лампады, и крыльцо с лохматым навесом над ним. Клай стукнул в дверь:

– Наставник Авис, это Клай! Мы с леди Карлой пришли по делу.

– Заходите, Божьи дети! – раздался из-за двери тяжёлый бас.

Ничего себе, успела подумать я, и тут Клай открыл дверь. За ней стоял и держал свечу двумя пальцами, как спичку, потрясающий человек, наставник громадного роста и ширины, в сумраке показавшийся мне ещё больше. Наверное, он смотрелся бы на мохнатом междугорском тяжеловозе как на ослике верхом! Балахон сидел на нём почти в обтяжку, а на балахоне лежала пышная кудрявая борода – как меховой воротник. Его лицо заросло бородой сплошь, относительно безволосы остались только нос и верхние части щёк – даже лоб закрывали густая чёлка и кустистые брови.

– Привет тебе, Клай, Божий воин, – сказал Авис приветливо, и выходило впрямь приветливо, даже ласково, хоть таким голосом впору было парадом командовать. – Рад познакомиться, леди-рыцарь. Наслышан. Проходите.

– Здравствуйте, наставник, – сказала я, проходя.

В маленьком тёмном помещении было прохладно и чудесно пахло сушёными травами, старым деревом, свечным воском и ещё чем-то храмовым, вроде благовоний, которые жгут на праздниках. Наверное, когда-то это была совсем бедная крестьянская избушка, потому что в ней всего-то и было, что крохотная кухонька с печью, отделённая от горницы тонкой стенкой из дранки. В самой горнице Авис и фарфоровое воинство устроили подобие часовни.

Часовня эта меня восхитила до полного восторга! Авис был крут, а вместе с Клаем – и вовсе силища: они сделали алтарь из небольшой этажерки, на которой установили Пречестное Око, а саму этажерку закрыли покровом, цветы на котором я тут же узнала. На розовом шёлке! В старинном стиле! Райские цветы из древнего трактата, верная защита от зла – и не видать мне моря никогда, если их вышивала не рука Мельды! С двух сторон от этого алтаря, походного и трогательного, но самого настоящего, горели две лампадки, подвешенные на крючки для керосиновых ламп. И вся эта священная конструкция отражалась в зеркале, огромном, малость облезлом старинном зеркале, висящем на стене напротив. Алтарь отражался, а дверь и окно – нет!

Ну гениально же!

– Вы чудесно устроили! – сказала я. – Вы молодцы такие!

– Это Клай придумал, – сообщил Авис своим невероятным голосом. – Чтобы зеркало от злых сил закрыть.

– Я побоялся рисовать звёзды, – сказал Клай. – Подумал, мало ли, кому-то из Сумерек понадобится сюда войти. Ну и вот видишь, ты ведь хочешь не просто поговорить, ты хочешь сюда позвать? Он вообще пойдёт в часовню, твой Ричард?

– Да он полжизни провёл в часовнях! – сказала я. – Он семинарист-недоучка.

– Вампир? – удивился Авис.

Прозвучало как по нотам.

– Святой наставник, – не удержалась я, – простите грешницу за дурацкий вопрос: а вы в опере никогда не пели? В «Буре», арию Короля Ветров? «Приди, приди-и, ненастье!»

Авис захохотал так, что стёкла в избушке задребезжали.

– Я, леди-рыцарь, в храме при резиденции Иерарха священные гимны пел, – сказал он польщённо. – Отец Святейший наш очень одобрял. «Истинно, – говорил, – райский голос у тебя, братец Авис». Храм-то на Лазурных Скалах, во имя Блаженного Эгла Под Небесами – очень был древний, чистый… как правильный тон возьмёшь – сам звучал как орган, как струна…

Чем дальше рассказывал, тем грустнее становился.

– Как же вы сюда попали? – спросила я.

Хотя почему-то мне не очень хотелось слушать, как он сюда попал: я догадалась, что ровно ничего хорошего в этой истории нет.

Авис вздохнул так, что колыхнулись покровы на алтаре. Самый мощный наставник из всех, кого я видела, вот что.

– Война-то как раз на Блаженную Теолу началась, – сказал он печально. – Ну вот, я и хотел сестрицу навестить, Теолу, накануне, чтобы и ей подарочек отнести, и потом успеть в храм на службу во имя её вестницы небесной. А сестрица с семьёй жила на Жемчужном Молу, такие вот дела… Пирогов мне передал брат-ключарь, Отец Святейший сам благословил. Я на дилижансе поехал. Тогда от Лазурных Скал до Жемчужного Мола дилижанс ходил каждый день по часам – утром, в восемь, и к вечеру, в половине шестого… Я на утреннем поехал… как раз приехал вовремя…

– Наставник Авис Райнора знает, – сказал Клай. – Райнор мне писал, что от его голоса серые твари на подлёте дохнут.

– Не дохнут, – вздохнул Авис. – Это он приукрасил маленько. Но не наврал, упаси Боже, верный он парень: шевелятся и впрямь помедленнее. Застали они нас в сгоревшем доме, со мной морячки были из порта, с торгового судна, рыбак, молочница с рынка, два маленьких ребятёнка и… это самое… гулящие девчонки, прости им Господь. Вот мы с ними, значит, от серых и отбивались. У морячков два ружья было, охотничьих, и мушкет, что ли, этакий древний, сверху поджигать надо, а мне настоящая винтовка досталась, только без патронов. Зато со штыком. Вот я адскую погань штыком и того… от хоралов-то они вялые становятся, не прыгают шустро… А пироги пришлись кстати, детям, тётке, девчонкам… И от голода, и на удачу. Благословлённые всё-таки…

– А как ваша сестрица? – спросила я. Голос сорвался, я кашлянула. – Теола?

– Бог знает, – Авис чуть повёл широченным плечом. – Дома-то нет, угли этакие чёрные, жирные… а был ли кто дома, успел ли сбежать или там сгорел – этого я не знаю. Сам не видел, и не рассказал никто. Такая заваруха была…

– Он из Жемчужного Мола выбирался с беженцами, – сказал Клай. – Защищал кого мог… стрелять-то не умеет, святой человек. Кормить-поить-греть – дело другое. Сначала прибились к партизанам каким-то, а потом его доставили в регулярную часть. Мог бы в столицу уехать. Не захотел. Теперь наш капеллан, видишь… У него рекомендации блестящие.

– Ай! – сказал кто-то сзади и снизу.

Я оглянулась – и увидела в тёмном углу две зелёные светящиеся пуговицы. Тяпка дёрнулась понюхать, но я остановила её жестом. Тяпка с некоторой досадой села у моей ноги.