Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 53)

Последнее же, что осталось.

И не убивать таких же несчастных бедолаг с другой стороны – их ведь тоже небось бросили на эти рельсы, не спросив согласия…

Ночью отделение Ричарда расставили на посты – около склада с боеприпасами и около склада, где хранились банки с серыми и порой отдыхали жруны.

К ночи погода окончательно испортилась. Началась метель. Ветер выл и стонал на сотню ладов, нёс мокрый снег и яростно швырял его в лицо – до весны оставалось совсем немного, но зима и знать того не хотела. Фронт глухо ворчал в ночи, но далёкой канонады было почти не слышно за воем и свистом ветра. Единственный фонарь у склада вьюга трепала так, будто хотела сорвать его совсем.

Ричарду было очень холодно. Тело тупо болело, руки в казённых нитяных перчатках, кажется, примёрзли к винтовке, он закоченел – и даже не пытался топтаться на месте, чтобы согреться. Сейчас я околею здесь, думал Ричард, глядя, как ветер мотает фонарь, – и это будет хорошо. Не так больно, как от пули, не так страшно – и не надо никого убивать. Просто околею, как бродячий пёс.

Ричард так и не понял, что вытряхнуло его из этого сонного предсмертного оцепенения, – но ярким оно было, этакой внутренней вспышкой, от которой он вздрогнул всем телом и резко обернулся. И столкнулся взглядом с вышедшим из метельного мрака мертвецом – так он ощутил это в первый момент.

Фарфоровый призрак не носил каски – и ветер трепал светлую чёлку. И взгляд стеклянных глаз показался Ричарду живым. И почему-то не врезало ему под дых нестерпимым ужасом, который всегда летел за адскими тварями.

Наверное, поэтому Ричард опустил винтовку и спросил мёртвого лазутчика:

– Погоди меня убивать, ответь: у тебя душа есть?

– Это был поручик Эрик, – говорил потом Ричард. – Правда лазутчики. Даже диверсанты. Я так и не понял, почему он не свернул мне шею тогда. Я же мог заорать в принципе-то. Часовой же. Вот потом уже, когда он взялся за винтовку и потянул – он понял. Потому что тогда меня первый раз накрыло. Оно прошло… через винтовку. Как электричество.

– В смысле – вот этим твоим… Даром накрыло? – спросила я. – Ты ему воспоминания передал?

Ричард пожал плечом:

– Наверное, уж воспоминания. И точно намерения. Потому что он меня не обезоружил даже. У нас с ним случился какой-то катарсис в тот момент. Я это уже больше никогда повторить не мог: он понял меня аж до самого дна, а я – его.

– Его воспоминания? – спросил Ольгер.

Ричард неопределённо поводил руками в воздухе:

– Не совсем… его… как бы… тоже намерения, что ли. А вообще для меня же главное тогда было, что он не страшный. Это для меня значило, что он не адская тварь.

– Ты решил перейти на нашу сторону? – спросил Жейнар.

Ричард мотнул головой:

– Я подумал: пусть он меня убьёт. Или – зачем он шёл… Если уничтожить склад, где хранятся эти банки, – пусть. Там ещё пара жрунов отдыхала, а ещё два улетели, я думаю, в разведку или разбойничать… Так вот: я думал, что хорошо бы было грохнуть этот склад к демонам бритым. А там поглядим.

– А боеприпасы? – спросил Ольгер.

– Ага, – тихо сказал Ричард. – И боеприпасы. Я думал: останусь здесь – и пусть шарахнет. И мы умрём все по-человечески. Нормально, хорошо даже, по-солдатски умрём. И, может, Господь простит нас и приютит…

В его глазах снова появились слёзы. Он сцепил пальцы и прикусил костяшки.

– Но они тебя не оставили? – спросил Ольгер.

– Ага, – сказал Ричард еле слышно. – Они пришли втроём, все фарфоровые. И они заложили взрывчатку под оба склада. И Грегора они убили, закололи. И меня, конечно, должны были, по всему…

И ткнулся лицом в ладони. Глухо проговорил, прерывисто, будто глотал рыдания:

– Я думал: простите, простите меня, братцы. Лучше так. Пока у нас души ещё живы. Лучше так. Мой грех. Страшный грех, но… не смог я им помешать. Думал: либо мы – у Господа, как люди, либо – жрунам на корм…

– И что? – потрясённо спросил Жейнар.

– Лэнси тогда Эрика спросил: «А с этим что делать, ваше благородие?» – продолжал Ричард, не поднимая головы. – Не хотели они почему-то меня прикончить. А Эрик сказал: «Пусть идёт с нами».

– Они тебя тащили? – спросила я.

– Нет, – сказал Ричард. – Эрик нагнулся ко мне и сказал: «Ты пойдёшь и расскажешь о жрунах». А он раньше и не знал это слово, «жрун». Ваши-то их зовут летунами. Он это слово узнал из моей головы. И я пошёл. Разобраться пошёл – и да, рассказать. Потому что эти твари – они не только вам враги. Они всем людям враги.

– Ты правильно сделал, – сказал Жейнар.

Ричард с трудом поднял голову, взглянул мокрыми глазами:

– Не знаю я. Тяжёлый грех на мне. Я уходил с фарфоровыми ребятами, у меня сердце отпускало, внутри разжималось всё… я чувствовал, как разжимается… будто размерзает, а ведь вьюга мела… а мне тепло было… Шёл и думал: а Эгель? Хонти? Дорн? Уфри Полосатый? Кто-то небось этой же ночью умрёт, а кто-то… кого-то…

– Ты ж не мог их предупредить, – сказал Ольгер.

– А как бы предупредил? – безнадёжно сказал Ричард. – Давайте, мол, через фронт перейдём с диверсантами? А присяга? Как бы я объяснил-то? Я и себе объяснить не могу. Я шёл и думал: я иду с ними вместе воевать с адом. Не с Перелесьем – с адом. Так во мне и стучало: иду воевать с адом. А потом… как громыхнуло сзади… земля под ногами дрогнула.

Лицо у него, пока он говорил, было как у тяжелобольного.

– Я ведь тоже из Перелесья, – сказал Ольгер. – И тоже воюю с адом.

Ричард повернулся к нему:

– Я вроде почувствовал. Ты тоже видел?

– Я не просто видел, Ричард, – сказал Ольгер. – Я работал. На ад. Так что точно знаю, о чём говорю.

– Я присягу давал, – сказал Ричард в тихом страшном отчаянии. – Защищать Перелесье. А защищать-то и не могу, вот что! Потому что, выходит, мне от своих же нужно его защищать? Или кто главные враги Перелесью-то? Они же, выходит, ад кормят Перелесьем. И мне страшно сказать, кто тут больше всех виноват. Ведь выходит, что государь. Государь же не может не знать, да? Не может так быть, чтоб вот это всё, а государь не знал… Так выходит, что это государь Перелесьем ад кормит. А я и ему присягу давал…

– Так тебя обманули! – сказала я. – Ты же не знал.

– Я не знал, – кивнул Ричард. – Но разве это что-то меняет? Мне, может, умереть было правильнее…

– Ну да, – сказал Ольгер, морща нос. – Ты умрёшь, я умру, другие умрут… а кто тогда будет защищать людей от ада, ты мне объясни?

– Смерть хочется выпить, – сказал Ричард устало. – Чтоб отпустило. Но боюсь я. Я с ребятами Эрика до ваших позиций дошёл – и так стало худо… Трясло, понимаешь, не успокоиться. И живые солдатики, ваши, прибережные, мне рому дали хлебнуть. Хорошего. Сразу в жар бросило и вроде колотить перестало, зато… того…

– Что? – встревоженно спросил Жейнар.

– Этих ребят с Жемчужного Мола перебросили, – сказал Ричард. – Отступали они. И как я выпил малость – так в мою голову как полезло… То ли страхи их, то ли память… Город сгоревший, люди сгоревшие… девчонка растерзанная на снегу – ну я уж понял, что это жрун её. В общем, мне лучше не стало, а только хуже. Главное – непонятно, где чьё, а просто как навалилось на меня… Вырвало меня, простите, леди, только тогда немножко полегчало. Эрик меня представил мессиру капитану Фольду, рассказал в двух словах, а капитан даже не удивился особо. Просто велел отвести меня в блиндаж. Потом хотел меня допросить: ваши начали артподготовку – и с нашей стороны огрызались тяжёлыми. Но, надо сказать, вяленько огрызались: со снарядами стало туго… – и вдохнул, как всхлипнул. – Выбили ваши-то наших тогда с тех позиций. Тогда фронт шёл по кромке леса – ну наши через лес отступали, до посёлка, как сейчас помню, Еловая Грива. В посёлке наши закрепились. А я, получилось, не просто дезертир, я хуже, чем дезертир: я вон какую операцию мог бы сорвать, а вот не сорвал.

Мы потрясённо молчали. Я даже не знаю, как Ричард всё это на себе тащил. Ему, наверное, порой было смертельно тяжко – а может, и не порой, а практически постоянно.

– Но ведь что интересно, – продолжал Ричард чуть ожившим голосом. – Ваши, значит, передвинули фронт. Очень уж всё это прошло бодро: нашим опомниться не дали. И отступать братве пришлось как придётся – лазарет бросили. Кто мог уйти своими ногами – тот ушёл, а самые тяжёлые остались. Ваши вошли – а там жрун. Ну ясное дело: ребята ведь вроде бы не жильцы, а жруну крыло перебило, он его, значит, свежатиной пытался залечить. Вот его ваш фарфоровый боец гранатой и заглушил. Хорошо попал, прямо в дыру, из которой огонь, говорят. Разорвалась внутри жруна, даже и не зацепило больше никого.

– Обалдеть! – не выдержал Жейнар.

– Ага, – кивнул Ричард. – Я с ними, ясное дело, не пошёл. Я сразу сказал: я в своих стрелять не могу. Глупо после того, что уже сделал, но вот так. В тварей – буду. А в людей – ни в каких не могу. И никто не стал настаивать. Я узнал, что ваши продвинулись к лесу и взяли лазарет, уже сильно потом, от ваших же медиков. Они наших в ваш лазарет доставили, вот что. А там оказались землячок мой, Мунг-Заика, Турин, городской парень, студент, и рыжий Акс, представляете? Ну чудо, конечно, что выжили. Особенно Аксу досталось: ему один осколок ключицу сломал, второй из руки выше локтя вырвал кусок, да ещё и контузило. А Мунг с Турином остались без ног: Турину-то только ступню оторвало, а Мунгу угодили прямо в коленку, в самый сустав. Там нашей братвы было ещё человек десять, но то из новеньких или из другой роты – я их не знал. Можно молочка ещё?