Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 48)

А после демонстрации учёные мессиры записали пение на звуковой валик. Ужасно забавно! Мы, конечно, наговорили в раструб кучу всяких пустяков, потом Тяпка туда лаяла – и все хохотали, когда прослушивали записанное. Но потом мы настроились на серьёзный лад.

Свейта пела прямо в раструб этой машины, а леди Итара аккомпанировала на рояле чуть поодаль – и потом, когда мы запустили валик, получилось очень интересно: голос чётче и ближе, а рояль потише и подальше. Мессир Дельм снял валик и сказал, что эту запись они скопируют много раз. Вильма начала расспрашивать, сколько это будет стоить, сколько можно снять копий и насколько возможно запустить производство самих машинок. Пока Дельм объяснял, что машинка для прослушивания будет стоить дешевле, чем для прослушивания и записи, я спросила Альтара, попробует ли он снять Свейту на светомотор.

А он меня разочаровал. Сказал, что у нас во Дворце слишком слабый свет. Но они уже запланировали снять в специальном павильоне, с мощными лампами.

С того вечера события замелькали так, будто их тоже сняли на светомоторную плёнку.

Вскоре мессир Фогель уже показывал игрушечных коников. Странные вышли зверюги: не было времени их прихорашивать, поэтому выглядели этакими сказочными монстрами. Лошадиный скелет заливали каучуком лишь настолько, чтобы всаднику было удобно на нём сидеть, зато кости укрепляли металлическими плашками. В глазницы лошадиного черепа вставлялись две довольно яркие электрические лампы, к которым шли провода от генератора под рёбрами, включались рычажком на затылке, а генератор заряжался от движения жуткой скотины – инженеры Фогеля мне подробно объяснили. Седло и крепления для седельных сумок можно было снять и закрепить на их месте пару пулемётов, справа и слева – а огнём пулемётов некромант мог управлять издалека. Для этого на лошадиной спине Фогель соорудил из обрезков костей пару суставчатых выступов с двух сторон – как два фальшивых пальца. К ним и цепляли спусковые рычаги – безумная штуковина, как подумаешь, но вполне в духе Квентина с его воронами. В сумерки мёртвая конница должна была производить неизгладимое впечатление: даже при свете лошадки здорово впечатляли. Увидев опытные образцы, даже наши придворные лакеи плевали через плечо и целовали Око на шее – но тут же начинали пересмеиваться и прикидывать, как гады из Перелесья наложат в штаны при виде нашей кавалерии.

Занимался ими Жейнар – и сразу отхватил лошадку себе. Звал её Гнедком, перестал ездить на моторе, считал, что мёртвый конь – идеальный транспорт для некроманта ещё со времён государя Дольфа. Носился на нём по городу: прохожие сперва шарахались в ужасе, потом вышло несколько газетных статей – и народ успокоился.

– Да почему Гнедок-то? – хихикал Ольгер. – Ты что, видел, какой он был при жизни?

– А какая разница, – ухмылялся Жейнар. – Просто нравится, как звучит.

В итоге коняшками обзавелись почти все наши. Только Далех потихоньку плевался: он считал, что лошади – тоже люди, и был уверен, что эти кавалерийские игрушки – форменное кощунство. И Валор не ездил верхом: похоже, взбираться на этот ужас с глазами-фарами было просто ниже его баронского достоинства.

«Ворон» отделение завода Фогеля начало производить поточно. Кости на них шли гусиные, дешевле всего. Мы бы брали куриные, но курицы не летают – в куриной черепушке уж совсем не за что зацепиться, а вот гусиные сработали хорошо, что-то внутри бывшего гуся ещё помнит о полёте. «Ворона-гусь» заводского производства напоминала помесь птичьего скелетика с воздушным змеем, летела легче и выше, чем запущенная воронья тушка. Я попробовала ею управлять – одно удовольствие. Чистенькая. Р-раз – и расправляется, не то что окоченелый птичий трупик. Нести она могла гранату или динамитную шашку, но можно было вместо взрывчатки закрепить в держателе и футляр с запиской. Первый же цех выпускал по сотне в сутки; первые «вороны» пошли на защиту города, в ведение Алена. Вот от «ворон» наши драконы вместе с Далехом пришли в восторг – ну профессиональная радость.

Санитарные эшелоны теперь шли потоком, так же, как на запад шли эшелоны с войсками, оружием и продовольствием для солдат. В госпитале провидца Лаола вечно были заняты все койки – там, в особом крыле, лежали и те живые бойцы, которым делали искусственные руки и ноги. Фарфоровые ребята не залёживались. Теперь можно было видеть, как к вокзалу марширует целая колонна фарфоровых ребят, с фарфоровыми офицерами во главе. Ходили слухи, что не все они ехали сразу на передовые позиции: будто бы часть из них отделяли от прочих и отправляли куда-то в тыл, в особые лагеря. Туда же мы отправляли и лошадок, и ворон.

Я всё разузнала точно у нашего источника в Королевском Штабе.

– Вы верно предполагаете, деточка, – сказал Валор. – В экзаменах участвую и я тоже. Мы отбираем людей отважных, с гибким разумом, без предрассудков. В самом лучшем случае – с отсветом Дара. Вы знаете, дорогая моя, что такие встречаются и среди простецов. Они отбывают в глубь страны, на особые учения. С ними работают инструкторы из Междугорья…

Я аж закашлялась:

– Из Между… кха-кха… ничего ж себе!

Валор легонько тронул мою щёку кончиками пальцев – как в детстве:

– Вы снова верно поняли, деточка. Я был представлен мессиру Тодду из дома Одинокого Утёса, графу Задубравному – его рекомендовал прекраснейший мессир Гунтар лично. Мессир Тодд вместе с междугорскими и нашими офицерами обучает фарфоровых солдат по особой методе. Для работы в тылу врага.

– В тылу… – мне в момент стало очень холодно. – А вы всех офицеров, кого туда отправили, сами опрашивали?

– Вы хотите спросить, там ли работает мэтр Клай? – спросил Валор. Как всегда, видел на десять метров вглубь. – Да, конечно. Возможно, там и останется. Вообще-то, дорогая моя деточка, он очень нужен там. Он останется, если, конечно, не потребует у руководства, чтобы его отправили повоевать.

– Обалдеть, – вырвалось у меня. – Я ему напишу. Нет. Я с ним свяжусь. Он безобразно долго не выходил на связь.

Валор приподнял мою голову и заглянул в глаза:

– Простите, моя дорогая, но… очевидно, он не смеет. Не смеет с вами связываться, не смеет говорить. Не смеет никаким образом обнаружить себя и место, где находится. Вы ведь знаете, что существует немало методов, позволяющих найти некроманта через зеркало… особенно если за дело берётся вампир…

Я тут же поняла, как сглупила.

– Ага, – сказала я со вздохом. – Я напишу. Простое письмо.

Валор кивнул.

– Я передам его с надёжным человеком, деточка. Так оно дойдёт до адресата быстрее, чем с помощью полевой почты.

Письмо я написала. Ужасно тяжело было писать, – совсем я не мастерица и не охотница до этих эпистолярных штучек, слова никак не хотят становиться на места – но, кажется, основную идею донесла. «Ты уже повоевал, – написала я. – Дай другим повоевать, ты наверняка нужен в учебной части. У тебя опыт, да ещё какой. Если прибудут некроманты, кто лучше тебя им объяснит, с чем придётся встретиться на передовой, а? В общем, знаешь, я бы очень радовалась, если бы ты там, в тылу, и остался».

И приготовилась долго ждать ответа. Но ответ пришёл с нарочным, уже на следующий день. Этот гад написал, что любит меня больше, чем Путеводную Звезду, чтобы я невзначай не забыла эту романтическую муть, – и что намерен защищать леди-рыцаря и свою королеву. С оружием. Потому что в тылу и живые справятся. «А если я ещё пару раз умру, ты же меня поднимешь?» – выдал он в конце. И пририсовал голубочка с цветочком в клювике, внутри сердечка, очень криво – просто гад и свинья.

Меня спросили, будет ли ответ. Я не хотела заставлять офицера ждать, нацарапала на гербовом листке королевской почты такое же сердечко, а внутри него – кривой череп с цветочком в зубах и приписала: «Только попробуй умереть хоть один раз! Не надейся, что это так уж легко сойдёт тебе с рук! Подниму – и отлуплю!» И закапала эту записульку сургучом, так чтобы точно никто, кроме Клая, не открыл. И отдала.

И даже пореветь не успела, потому что надо было красиво одеваться и бежать, потому что день святого Гелхарда, потому что мы с Виллеминой представляли Мышонка ближнему кругу. И газетёры там были, и послы: газетёры – ради светокарточек Виллемины с сыночком, а послы – поглядеть, вправду ли у фарфоровой королевы живой ребёнок. Судя по газетам, которые до нас порой доходили, слухи за границей ходили всякие-разные.

Но Мышонок никого не разочаровал. Выглядел он просто шикарно: такой маленький и беленький, с серьёзным личиком, как у котёнка. У кого Дара нет – тот бы ни за что не догадался, что младенчик не из простецов. Церемонию мы уложили в три четверти часа, и за это время наш принц не разревелся и не описался, что, по-моему, для такого младенца – большое достижение.

И ещё по ним с Виллеминой было очень заметно, что они друг друга любят. Мышонок так тянулся ручонками… Когда мы закончили это средневековое представление по всем правилам, отпустили участников, пришла мэтресса Луфа, Виллемине снова надо было бежать, – её ждал Раш и ещё кто-то из миродержцев Малого Совета – на них с Мышонком было жалко смотреть. Она не хотела отдавать. И он не хотел, чтобы его отдавали. Он соскучился.

Но что там наши желания…