Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 39)

– За вашу, между прочим, свободу – тоже, – сказал Лангр, и судорога дёрнула его лицо, как у живого. – С Перелесьем был бы Святой Альянс, но вы же выбрали Междугорье, от которого с давних времён разит падалью и ересью…

– А ничего, что король Рандольф связался с адом?! – рявкнула я. – С чернокнижием, с самыми грязными чарами? С проклятиями? Что кадавров делает, да таких, что ерунда эти Дольфовы поднятые трупы…

– А что ему остаётся? – всхлипнула Гелира. – Ричард Золотой Сокол считал, что можно встретить ад с открытым забралом, и это погубило его и не спасло страну. Рандольф не делает таких ошибок. Он принял меры. Да, да, берёт на душу грех – ради страны, ради будущего.

– Ты же сама сказала мне, – еле выговорила я, – что боишься, как бы ад не поглотил твою родину…

– Боюсь! – сказала Гелира, глядя мне в лицо. В этот момент я видела её насквозь, она раскрылась до дна души. Даже не пыталась лукавить. – Из-за этого страха я и пришла сюда, на ваше побережье. Нарушила Кодекс. Рискнула душой. У меня просто не хватило сил – да у меня пропала решимость, когда я увидела… мёртвую. Не знаю, как это чувствуешь ты, живая, но я, неумершая, хо-ро-шо поняла… я сразу вспомнила… Дольфа.

– Ты его видела? – спросил Клай.

– Как он… – и Гелира запнулась. Опустила голову – и капли кровавых слёз падали в воду.

– Сломал Эрнста, – сказал Лангр, снизив тон. – Высмеивал его, унижал… Человек! Старого Князя! На всех нас, на свиту Эрнста, смотрел, как на отребье, как на холопов… даже не презирал, а так… Никто из старых вампиров не забыл.

– Мог бы позвать на службу, – еле слышно сказала Гелира. – Но не позвал. Предложил свою кровь, как милостыню кинул…

– Сманил королеву, – кивнул Лангр. – Плевок в лицо каждому из нас. Соблазнилась этой адской силой… королева с побережья, предательница…

Гады, думала я. Давайте, выговаривайтесь. Перелесские Сумерки. Как же глубоко просачивается ад, жутко подумать. До Сумерек, до вампиров, которые ради всяких человеческих дрязг напрочь забывают, кто они такие. Вот ведь даже здесь – наслаждаются. Собственной правотой, не иначе…

– Лангр, – негромко окликнул Клай. – Заткни фонтан.

Лангр резанул его взглядом:

– Мёртвый некромант, ну да. Механический труп. Красиво. Весёлым же местечком стало побережье… ты жертву принести не можешь, да, мумия? Птичек режешь? Или людишек?

– Я троих таких, как ты, отправил в ад, – так же негромко, с улыбкой в голосе, сказал Клай. – Там, на западе, где фронт. И кровь мне не понадобилась. Одним Даром.

Лангр осёкся на вдохе. Ему понадобилось некоторое время, чтобы собраться и ответить:

– Перегибаешь, мертвец. Конечно, чтобы упокоить обитателя Сумерек, нужно…

– Лангр, – в тоне Клая появилась холодная насмешка. – Я сказал не «упокоить», а «отправить в ад». Я мертвец, я мумия, я такие штуки сильно чувствую. Вас там ждут. Те, кому вы служите.

– Мы не служим аду! – закричала Гелира.

В ярости закричала, но я услышала в её голосе ещё и страх. Настоящий страх. Впервые, опять же, я увидела вампира, который настолько испуган.

– Ты хотела убить государыню – разве следуя Предопределённости? – спросил Клай.

– Она – зло! – у Гелиры голос сорвался.

Лангр подхватил:

– Разве грех – упокоить движущийся труп?!

Я дёрнулась вперёд, но Клай меня остановил. Спустился с помоста, пошёл по воде, подошёл к ним вплотную – подтянул Лангра за воротник к себе. Очень спокойно, не торопясь. И Дар сиял сквозь него тёмным пламенем – это, мне кажется, даже глазами было видно. Ореол смертного жара.

– Ну, упырь, – сказал Клай, – что ты чувствуешь? Падаль?

– Отодвинься, – попросил Лангр, снизив тон и подаваясь назад. – Сожжёшь.

– И что за беда, – хмыкнул Клай. – Небо простит. Упокоить движущийся труп – не грех. Скольких ты убил, сходя с Линии Крови? Помимо Предопределённости?

– Ты думаешь, там, на фронте, не было вампов с побережья?! – огрызнулся Лангр. – Думаешь, они все там разыскивали пути Предопределённости и Кодекс блюли? Да как бы не так!

– А какое мне дело до других, да и тебе тоже? – Клай отпустил рубашку вампира – и её воротник осыпался пеплом. – Перед Судьбой и Творцом каждый отвечает за себя. Они ответят на Божьем суде. А ты… тебе бы туда для начала попасть. Прислушайся к себе, если ещё можешь. Твою душу уже ждут. И какую душу… как ты её мог аду скормить, не пойму, – сказал он неожиданно грустно. – Как не почувствовал, как тебе было не страшно… не жалко…

– Это неправда! – выдохнула Гелира. В ужасе.

– Правда, – печально сказал Клай. – Ты знаешь, что это правда. Здесь вам должно быть спокойнее, чем на свободе, положа руку на сердце, да? Ведь адские гончие не могут сунуть сюда свои поганые носы.

И у вампиров изменились лица. Даже Лангр взглянул на Клая по-другому.

– Так это же ваши гончие! – сказал он, но без настоящей уверенности в голосе. – Королевы-куклы. Их на фронте полно, это так, но ведь…

– Никакой некромант не может натравить этих гончих на вампира, – сказал Клай. – Мы над ними вообще не властны. Можем отогнать, да. Но уж спустить гончих на Князя Сумерек – это самому надо быть куском ада.

– Вот именно! – закричал Лангр как-то даже радостно. – Она и есть кусок ада!

Я хотела рявкнуть, что это глупая ересь, но меня на вдохе перебила Гелира.

– Нет, – сказала она очень тихо. Её лицо было в размазанной чёрной крови – и кровавые слёзы потекли снова. – Нет, Лангр. Она подходила ко мне близко, ужас исходил от неё, как холодный свет… но гончих во Дворце не было. Ни единой адской твари.

– Ты не заметила, – так же тихо сказал Лангр.

– А что, вампир может не заметить? – усомнился Клай.

И тут меня осенила совершенно безумная идея.

Я выдернула нож из чехла в рукаве и стащила перчатку со своей несчастной клешни.

И они оба, оба наших врага, которые так нас презирали секунду назад, так хотели восстановить свою фальшивую историческую справедливость, убить мою Вильму, отдать моё побережье аду с потрохами, – уставились на мою руку разом.

Они очень старались изобразить то ли непонимание, то ли безразличие. Но я ярко вспомнила Дольфа – и не спеша разрезала ладонь. Поглубже.

И всё. Их глаза стали умоляющими. Жадными и умоляющими.

– Если я предложу, вы возьмёте? – спросила я. – У служанки мёртвой королевы? Которая на всё ваше враньё, на ваш поганый Святой Альянс и на вашего короля, чернокнижника, плевать хотела?

Гелира еле оторвала взгляд от моей ладони, чтобы в глаза заглянуть: ни дать ни взять пьяница клянчит пару корабликов на бутылочку.

– Но ведь ты говоришь, что мы заблуждаемся… быть может, ты и права… – сказала она почти заискивающе и сглотнула. – Если ты дашь мне капельку крови, Дар в ней многое для меня прояснит…

И в этот момент я поняла, как мало в ней осталось. Никакой честной Силы, холодной, лунной – только мёртвое свечение чего-то вроде гнилой деревяшки на пирсе. Пустое.

Я поняла, почему мой адмирал называл её «отродьем».

А Лангр взглянул на меня с вожделением и злобой. На части бы порвал, если бы мог, – и Даром из моей крови немного себя восстановил бы.

– Ты такая же, как ваш Дольф, – прошипел он. – Сначала сломаешь, потом бросишь – и будешь чувствовать себя правой. Я возьму. Но не думай, что почувствую себя обязанным. И ты не получишь за это ни капли Силы.

– Так у тебя её и нет, – сказала я. Я всё поняла до конца. – Мессир Олгрен, вы целуете дамам руки?

– Не дамам, а тебе, рыцарь Карла, – чуть усмехнулся Олгрен. – Тебе – целую.

И я дала ему кровь, а он закрыл мне рану. Пленные яростно ненавидели меня в этот момент, потому что, выходит, я их раздразнила, но ни капли не дала… но я не смогла себя заставить протянуть им клешню… даже из милосердия.

В них что-то было от серых тварей, что-то – от адских гончих… но уже почти ничего от вампиров, в смысле – от сумеречных проводников и Божьих вестников. Смотреть – нестерпимо, гадко, жалко, но… хоть вампир, хоть человек – сам делает выбор.

– Ну что ж, – сказал Олгрен, закончив за всем этим наблюдать. – Я удовлетворён. Теперь вы знаете точно, с кем и с чем имеете дело.

– Карла знает, дорогой адмирал, – сказал Клай. – А я… ну, в общем, я догадывался.

Через зеркало Олгрена мы вышли не в госпиталь, а во Дворец.

Во Дворце полно зеркал. Олгрен спросил меня, куда мы хотим попасть, – и я попросила зеркало на Синей Лестнице. Оттуда можно и наверх, и в каземат – по обстоятельствам… но я, честно говоря, думала, что вниз пойду. Ночь давным-давно перевалила за середину. Стоял тот самый глухой предрассветный час, когда все спят, когда даже гвардейцев на посту и то клонит в сон. Я думала: Вильма спит, я приду, Тяпка полезет на постель и разбудит мою королеву – а она и так спит урывками. Поэтому я сама подремлю внизу, или на диване, или в каморке Валора: он туда поставил походную койку.

Самого Валора точно нет дома: у него сегодня занятия на кладбище, с новобранцами. Наверняка провозятся до рассвета.

В общем, мы вышли на Синюю Лестницу. Клай мне руку подал. И я попала прямо в объятия Виллемины.

Моя государыня спорхнула со второго этажа, она была одета в дорожное шерстяное платье в клеточку, непарадно и тепло – в общем, собиралась уходить! Мне просто повезло.

И она воскликнула:

– Карла, дорогая! Как мне повезло! – подумала ровно то же самое.