Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга 2 (страница 22)
Он полез в карман и вынул что-то крохотное, завёрнутое в платок. Неторопливо развернул – и показал мне бронзового морского дракончика, сплошь покрытого зеленью патины. На голове дракончика, между плавниками, я заметила крохотную петельку – чтобы можно было продеть туда шнурок и носить на шее.
Даже мне было сразу видно, какая это древняя вещица – а стоило взять её в руки…
– Он же греет! – ахнула я. – Мэтр Найл, как же я могу взять? Это ж оберег! Сколько поколений он хранил ваш дом, а? Может, и вас хранил?
Найл уверенно отвёл мою руку:
– Это вам, на удачу. И государыне. И всему нашему побережью. Вещица древняя, благая – мой прадед нашёл в песке, когда крабов ловил. Морем освящённая вещица. Возьмите, леди, не обижайте. Жена молится за вас: ведь пятеро детей у нас – тяжело было ей одной. Изводилась от тоски да труда непосильного. А я сейчас за троих управляюсь. И завтра в море пойду – за меня, если что, военную пенсию получит жена-то…
– Мэтр Найл! – сказала я укоризненно. – Не годится уходить в море с таким настроением! Вы уж вернитесь, пожалуйста. И подводный корабль приведите назад, и сами возвращайтесь – а то жена ведь снова будет плакать!
– Э, леди Карла! – сказал Найл, и я точно услышала в его голосе добродушную ухмылку. Научилась отличать выражение на звук не хуже, чем на вид: живые у них были голоса. – Вы не переживайте, не огорчайтесь, ничего такого плохого я не думаю, а только все мы под Предопределённостью ходим, про это я и говорю. А вот про корабль подводный скажу отдельно. Но вот что сначала позвольте спросить: вы ничего такого во мне не чуете, а?
Я, пожалуй, не чуяла. Но если он спросил – видимо, что-то было, и я взяла его за руку, клешнёй дотронулась. И только от прикосновения, да ещё и клешнёй, особенно чувствительной, еле-еле отозвался Дар. Тоненькой струйкой, фальшивой стрункой – слабее, чем у Вильмы.
Но – не поспоришь. Чувствовался.
– Так вы, мэтр, значит, коллега-некромант? – хихикнула я. – Так вы думаете?
Он хохотнул басом:
– Ох, простите, леди Карла, уж больно уморительно вы это сказали! Да нет, что вы, какой некромант… мальчишкой вот мог дохлого краба двигать, да с другими пацанами, бывало, у мясника бычий череп выпросим, на палку наденем – и айда девчонок пугать: его зубами мог клацать. А пошёл на купца юнгой – и кончилась вся эта ерунда… Но, вы понимаете, сейчас вспомнилось. Вроде дрожит и горит вот тут, где рёбра, где сердце было.
– Да, – сказала я. – У вас, милый мэтр, Дар совсем слабенький, но есть. И хорошо, что вы его чувствуете, он полезный.
– Ещё б не полезный, – сказал Найл с оттенком гордости. – Я ж переговорил с одним, с другим… к некромантам ходил. Они меня и надоумили: научили вот такую кривулину зельем рисовать на зеркале…
– Да вы что! – восхитилась я. У меня самой Дар плеснул в щёки огнём. – И у вас получается?!
– Очень получается, леди, – весело сказал Найл. – Прям как у настоящего некроманта получается. Мы с мэтром Норвудом вчера потренировались, а сегодня окончательный лоск навели. Он хоть и мальчик, а хоть куда некромант. Уходил с патрулём – и из города связывался со мной, а я, значит, с ним. И через маленькое зеркальце, и в большое.
– Великолепно! – мне хотелось прыгать и хлопать в ладоши. – Вы ведь…
– И верно, леди, – подтвердил Найл. – Я буду на подводном корабле вместо телеграфа. Опробовано. Вот сейчас я с верфи: наши ребята зеркало установили. Не стеклянное, а на стальной пластинке – чтоб, оборони Небо, не разбилось.
– Вот тебе и холодная рука, – вдруг вспомнила я.
– А тут-то какая разница? – удивился Найл. – Пусть и холодная, но крошечка Дара-то есть?
– Какая-то тут есть загадка, – сказала я. – Не уходите, милый мэтр, есть разговор… нет, вот что. Видите зеркало? Можете позвать сюда мессиров Ольгера и Валора?
– Отчего ж не позвать, – с готовностью согласился Найл.
И выполнил призыв на удивление чисто, точно и красиво. Может, вся его крошечка Дара и уходила в обряд, но сработало с прямо-таки механической чёткостью, будто настоящий телеграф.
– Да как так-то?! – поразился Ольгер. – Далех ведь говорил: нужна тёплая рука!
– А я ведь уже пытался всем напомнить, что мои призывы тоже доходили до адресатов, хоть и не всегда, дорогой граф! – сказал Валор. – Не так всё просто и однозначно, как полагает наш южный друг.
– Рука у меня, мессиры, холодная, – подтвердил Найл. – Но ведь получается-то хорошо?
– Лучше, чем у меня, – подтвердил Валор. – Я бы даже сказал – отлично.
– Тогда вопрос: почему Клай не смог? – задал Ольгер ровно тот же самый вопрос, который крутился и у меня на языке. – Более того, барон: почему он до сих пор не может?
– Пробел в его личных возможностях? – предположил Валор.
– При жизни он мог, – сказала я. – Совершенно нормально связывался.
И никак у нас ответ на эту загадку не ловился – а он был нам всем очень важен, этот ответ. Это была наша будущая связь – жизненно важно разобраться, как она работает, чтобы при случае не отказала на поле боя.
Мы пригласили Найла в нашу лабораторию и собрали консилиум. Пришёл Далех, пришёл Жейнар, думали, не послать ли за Фогелем – но вовремя сообразили, что Фогель-то уж точно не в курсе дела. Стали проверять.
Найл отлично связывался с кем угодно. Мы даже на минуту поймали Райнора в карманное зеркало. Из зеркала плеснуло огнём и неожиданным вампирским холодом, Райнор крикнул, что форт держится, но все заняты, что он целует всех в щёчки, – и оборвал связь.
Голос Райнора как-то очень всех утешил и порадовал, но яснее не стало.
– Старики говорят, рука мертвеца не подходит, – настаивал Далех. – Твой, леди Карла, друг Клай – мертвец, его рука не подходит. И ты, почтенный моряк, – мертвец. Не возьму в толк, как это вдруг подходит твоя рука. В холодную руку туфу не наливают.
– Я, конечно, не специалист, гхм, – кашлянул Найл недовольно, – но, прощения прошу, какой же я мертвец? Каким местом? Ну да, тело, положим, у меня искусственное – как вон у мессира Валора или, опять же, у государыни. Но мы все – живые. И парни помоложе из нашего экипажа с жёнами милуются, – я извиняюсь, леди, – тоже, скажете, мёртвые?
– Простите, сейчас об этом думать не время, – сказала я. – Но после войны – я обещаю и вам, и вашим парням: проведём ещё один обряд – и с жёнами миловаться будет намного проще. Можете сказать им об этом.
А сама подумала: надо будет поговорить с Фогелем. Неучтённый момент… как-то упустили из виду. Просто в голову не пришло.
Впрочем, тему развивать не стали.
– Э! – возразил Далех. – Прости, почтеннейший, но какой же ты живой? Ты дышишь? Сердце бьётся?
– Слушай, южанин, – Найл поднял палец, – ты как-то не с той стороны смотришь. Вот возьми, предположим, моряка на деревянной ноге. У него, по-твоему, мёртвая, что ли, нога?
– Вай-вай! А что ж, живая?
– Хорошо. Поди на базар. Вот продают деревянные ноги. Мертвечину, что ли?
Далех задумался. А у меня в голове начали появляться какие-то проблески.
– Вы хотите сказать, дорогой мэтр, что ваше тело-протез нельзя считать мёртвым по тем же признакам, что и протез ноги… – задумчиво повторил Валор. – Но деревяшка и покрытый слоем фарфора скелет…
– А в чём разница, мессир барон? – спросил Найл. – Ну сделайте вы искусственную ногу из кости… Ну вот какому-нибудь чудаку ядро ногу оторвало, а он протезного мастера упросил взять на протез кость из той ноги…
– Валор, – сказала я, – скажите: между шкатулкой из черепашьего панциря и дохлой черепахой есть разница?
– Варево адово! – ругнулся Ольгер. – Вот нутром чую, но не могу объяснить!
– А что тут непонятно? – хмыкнул Найл. – Я или вот мессир Валор – в искусственном теле, как на деревянной ноге. Будь та нога хоть из костей, хоть из демонова хвоста – всё равно она уже вещь. И куклы эти самые, будь хоть костяные или фарфоровые – они были вещи. Протезы. Не трупы. Их на фабрике сделали, – и сунул Ольгеру с Далехом свою ладонь без перчатки. – Вот, отполировали, шарниры вставили…
– Добавьте, дорогие друзья мои: удалили с костей всякий след прежней жизни, – кивнул Валор. – Превратили их в материал, сырьё, рабочий инструмент. Если можно так сказать, вытащили их из смерти, отвязали их от смерти, очистили от неё – и превратили в вещи. А наши души, войдя в эти вещи, превратили их в такое же подобие тел, каким делается искусственный глаз или деревянная нога… или вставная челюсть, если на то пошло!
– Да! – заорала я так, что Ольгер отшатнулся. – Валор, вы гений! И вы, Найл! Ваши тела Фогель превратил в вещи, в протезы, в предметы – и вы их одухотворили. Живые куклы, живые машины… не знаю, в этом роде! А Клай ничего этого не делал, он просто вернулся внутрь трупа. Обычного трупа.
– Не ваш обряд, деточка, – кивнул Валор. – Ваша формула, но обряд – Церла. Вы живую душу к трупу не привязывали.
– О! – заорал Ольгер ровно так же, как и я. – Поэтому у вас прошло то… чудо на пирсе! И потом, и потом! Третий Узел!
– Да, – подтвердил Валор. – Видимо, этот обряд уже как минимум не чернокнижный. Здесь что-то другое… очевидно, одобряемое светлыми силами.
– И тёплая рука, холодная – всё равно, – сказала я. – Понимаешь, Далех? Как бы у живого человека тоже может быть очень холодная рука – с мороза, мокрая…
Далех сосредоточенно слушал и кивал:
– Старики такого не знали, чтобы дух вселять в куклу.