Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 93)

При Лорине была фельдшерская укладка, наша фарфоровая ласточка выглядела очень бодро и делово. Под электрическим фонарём у въезда в Резиденцию водяная пыль блестела на её светлых кудряшках, как бриллиантовая. Караульные гвардейцы Норфина глазели на неё, отвесив челюсти, поражённые до глубины души.

— Ну что ж вы, господа⁈ — хихикнула она, заметив, и поправила крутой локон. — Мошка залетит!

— Вы прелесть, леди Лорина, — игриво сказал Индар. — Будь я моложе…

— Неужели ж рыбоеды и девушек… — начал было гвардеец, но сообразил, что буквально каждое слово некстати, и осёкся.

— Открывай! — приказал Индар. — Нас ждёт принц. Леди с нами.

— А где Ричард? — спросил я.

— Князь улетел ещё по дороге, — сказала Лорина. — Его позвали.

— Мне здесь ждать? — спросил Орлик.

— Ни к чему, — сказал Индар. — Закрой мотор, пойдём с нами. Сейчас лишний человек не помешает, тем более… — и закончил со смешком: — Тем более фарфор!

Мы вошли во внутренний двор, а там караульные гвардейцы встретили нас в совсем другой тональности. Это были осведомлённее.

— Ох, мессир Клай! — вырвалось у одного, и он тут же поправился: — Разрешите обратиться, ваше благородие?

— Что-то случилось? — спросил я.

— Сразу после полуночи все вас искали, с ног сбивались, — сказал гвардеец с вороным чубом. — Мессир маршал вас разыскивали, раза четыре уж вестового присылали, велели сразу же к ним идти. Потом мессир Нагберт по всей Резиденции бегом бегали.

— А уж орал-то, — заметил его напарник. — Так орал, что стены тряслись. Где, орёт, этот Клай, что за бардак, никого найти нельзя… да и пяток слов таких прибавил, не для дамских ушей, простите, леди. Когда, орёт, они выходили, почему никто не доложил… А как мы доложим? Вы ж не мимо нас проходили, ваше благородие, а, по всему видать, потайным ходом…

— Леди Люнгера бегала, — сказал вороной. — В слезах вся, а злая. Штабные бегали, как в пятку укушенные. Штатский какой-то, из Нагбертовой свиты. Угомонились, быть может, с полчаса назад, а может, и того ещё не прошло.

Лорина хихикнула. Индар закатил глаза и хлопнул себя по лбу: «стыдно дышать с этими идиотами одним воздухом».

— Забавно у вас тут, — сказал я. — Благодарю за службу. Я понял.

Гвардейцы взяли под козырёк.

Мы вошли под крышу — и в тепле снова разболелась рука.

— Ну что ж, — сказал Индар, — идём к маршалу?

— Нет, мессиры! — возмутилась Лорина. — Идём обрабатывать руку мессиру капитану. Сейчас не бой и не конец света. Полагаю, что никто из сильных мира сего не умрёт в ближайшие полчаса, если уж они пережили эту ночь.

— Решительно, — одобрил Индар. — Болит, Клай?

— Угу, — сказал я. — Каучук слипся, шевельну пальцами — и болит даже сильно. Правая рука. Если что — выстрелить или кулаком в ухо кому-нибудь засветить будет непросто. Остаётся только дипломатия.

Индар хохотнул — оценил. И мы пошли по тёмной Резиденции, где горели лишь редкие электрические лампы, в покои принца. Мне показалось, что всё вполне спокойно.

Двери в покои наши друзья тщательно заперли.

Я постучал.

— Барн! Сэлди, Аклер! Откройте, свои!

Звонко залаял щенок. Дверь распахнулась. В приёмной принца горел яркий электрический свет, и в этом свете юный вампир, суровый боец со шрамом на лице, в застиранном добела перелесском кителе с нашивками ефрейтора, наш милый друг Солвер, казался почти нереальным. С молодыми вампирами это часто.

И Барн, кинувшись нам навстречу, чуть с ног его не сбил.

— Ох, жив, ваш-бродь! А изгваздались-то! А разит-то от вас! А копоти-то! А ты-то, ваша светлость, каков! Вы сажу чистили? Что вы спалили, а, ваш-бродь? Целы вы?

— Не хватай за руку, обжёгся немного, — сказал я. — Всё хорошо, а спалили замок Нагберта до головешек.

— Вон оно что! — восхищённо выдал Барн. — То-то ж он тут в дверь колотился! И он, и прихвостни его эти, с Даром — аж через дверь чувствовалось!

— Не впустили? — якобы сочувственно спросил Индар. Он наслаждался.

— Мэтр Барн, — сказал Сэлди ему в тон, — через дверь беседовали с ними.

— Да! — подтвердил Барн радостно. — Я говорю: мессир капитан и его светлость оба уехавши, а я принца охраняю, вот и долбиться нечего!

— Уехали, мэтр ефрейтор, — сказал я. — А где принц, спит?

— Я здесь! — тихонько и весело сказал Рэдерик из-за спин взрослых. — Я проснулся, когда Дружок залаял.

Фарфоровые солдаты и улыбающийся вампир расступились, давая ему подойти. Рэдерик пришёл в одной ночной рубашке, босой, чуть улыбался — выглядел как-то загадочно, но я не смог бы точно описать, в чём именно это выражается.

— Туфли-то надень, ваше высочество, — сказал Барн. — Простудишься, пол холодный.

— Я потом, — сказал Рэдерик. — Я хотел вас благодарить. За то, что вы вернулись… и вообще.

— Вообще? — в этот момент Индару явно не хватало возможности поднять бровь, но интонация именно этому движению и соответствовала.

— Да, — сказал Рэдерик. — Мне приснился золотой змей. Большой-пребольшой добрый змей. Я хотел его обнять за голову, а у него нос больше меня, — и рассмеялся. — Это очень хорошо. Я не очень понимаю, почему, но знаю, что хорошо.

— Я тоже думаю, что это хорошо, — сказал я.

— Мальчики, — не выдержала Лорина, — это всё очень мило, но дайте же капитану пройти, он ранен! Пустите меня за стол. Мессир капитан, проходите сюда, пожалуйста. А вам, мессир, — скомандовала она Индару, — было бы неплохо очиститься и переодеться.

— Есть! — Индар, откровенно передразнивая меня, щёлкнул каблуками с улыбочкой в голосе. И сказал мне, уже серьёзно: — Я пойду к себе, Клай. Приведу себя в порядок… и на разведку. Леди Лорина говорит дело.

Я понял и кивнул. А Лорина, распаковывая укладку на антикварного вида столе с мозаикой из цветного камня на столешнице, качнула головой:

— Да отчего же вы меня зовёте леди, мессир льстец⁈ Я ведь мэтресса, я девица простая, хоть и получила образование.

— Ничего не могу поделать, — мурлыкнул Индар. — Вижу леди — называю её леди.

— Убедили, — хихикнула Лорина. — Возьмите бальзам для металлических частей и очистки фарфора, мессир Индар, — и протянула знакомую бутылку с эмблемой медтехников — белой маской на чёрном гербовом щите — и бумажный пакет. — Для вас тоже найдётся, капитан, — сказала она мне. — Но парик для вас не передавали, сказали, что у вас есть.

— У нас есть, — сказал Барн самодовольно. — Я парочку ещё когда-когда выпросил для их благородия. Ещё в госпитале, на случай чего.

Вот же запасливый жук, подумал я, взглянул на него и кивнул, снова жалея, что не могу улыбнуться.

— Даже бальзам? — Индар забрал пакет с бутылкой.

— Бронза не ржавеет, но окисляется, — сказал я. — А зелёных в армии ставили в караул вне очереди. Пока не научатся за собой следить.

Индар ушёл, а Лорина принялась приводить в порядок мою бедную руку. И Рэдерик, разумеется, просто не мог не прийти смотреть, потому что нестерпимо любопытно же, как оперируют фарфор. Кто его осудит.

Но я снова думал, что третий Узел — дивная и полезнейшая вещь в мирной жизни — прямо вреден для войны. Потому что эфир на фарфор не действует: лёгких у нас нет, и «замирательные капли Глейда» не действуют, потому что у нас нет желудка. А обезболивающий бальзам Ольгера мы стараемся не использовать, потому что каучук портится. Хотя пахнет очень приятно — лавандой, что ли — и впрямь обезболивает. Только потом всё равно приходится менять каучук, он от масляного бальзама разбухает. Досада.

При том что у Лорины впрямь оказались лёгкая рука и боевой опыт, видимо. Потому что остатки обугленного каучука она мне отмочила от кости каким-то алхимическим составом, растворяющим клей. Подцепляла пинцетом, чтобы лучше отходило. В процессе удалось не ругаться страшными словами сквозь зубы. Больно, но терпимо. Сдирать обугленный слой с костей было ещё неприятнее — тут уже хотелось не ругаться, а орать. Но тут уж ничего не поделаешь. Хорошо, что быстро.

Я предвкушал дивную процедуру, знакомую по фронту: как Лорина наклеит на верхние фаланги пальцев заготовки новых «мышц» и будет греть их пламенем свечи, пока мягкая и липкая масса не станет рабочим каучуком. Незабываемые ощущения: очень горячо, очень больно и воняет натурально адским дымом. И только под конец, когда каучук остынет и Лорина приклеит тонкие рельефные накладки, заменяющие мне чувствительные подушечки, я пойму, что мои пальцы ещё послужат.

Но, к моему удивлению, пронесло. Лорина нанесла на мои бедные кости незнакомо и резко пахнущий клей, надела готовые каучуковые колпачки — с вырезами для металлических ногтей и с рельефными узорами на подушечках — и смочила их другим алхимическим зельем. От его запаха даже в носу зачесалось, зато влажный каучук стянулся, словно прирос к костям, стало прохладнее и легче — как бывает от холодящего бальзама на ожог. Новое изобретение, не иначе, — на радость фарфору. Я расслабился. От чудесной прохлады заметно стихали жжение и боль и возвращалась нормальная чувствительность.

А может, дело не в алхимии даже и не в новых методах, а в том, что Рэдерик очень сочувствовал.

— Вам очень больно, мессир Клай? — спрашивал, когда Лорина пилила кость.

— Не очень, — сказал я ему совершенно честно. — Когда горело, было гораздо больнее. Зато золотой змей теперь резвится на свободе, даже к вам в сон заглянул.

Рэдерик в ответ улыбнулся мечтательно. И, когда Лорина закончила, он чуть касаясь погладил мою раскрытую ладонь. Боль почти ушла.