Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 81)
А рядом с Валором стоял адмирал Олгрен, смотрел на всех неодобрительно, надменно и сурово.
Прежде чем Карла успела что-то сказать, Индар подчёркнуто радостно выдал:
— Ну вот, дорогие мои конфиденты, всё и разъяснилось, не так ли? Счастлив приветствовать, мессиры прибережцы, целую ваши ноги, дивная леди. Мессир Ричард, ваш план был признан небезопасным?
— Просто нерабочим, — вздохнул Ричард. — Но мессир Олгрен считает, что выход есть. А я думаю, что это кошмар, а не выход.
— И я, — сказала Карла. — Я против.
— Расскажите, мессир адмирал, — сказал я. — Вместе прикинем.
Олгрен окинул меня оценивающим взглядом.
— Хорошо, — сказал он медленно. — Идея Ричарда не выдерживает критики. Хотя бы потому, что душу дева не донесёт, но если ей даже и удастся — вы не сможете провести обряд на Зыбких Дорогах. И никто не сможет. Говорю, полностью отвечая за свои слова: там опасно даже молиться — всё равно кому. Там и мысли могут нарушить баланс, а слова порой его нарушают… такого рода действия я могу расценивать только как особенно извращённый способ самоубийства. Я там походил… хорошо себе представляю.
— Ясно, — сказал я. — Понял. Но тогда какой же выход?
Олгрен мрачно усмехнулся.
— Кто-то мне говорил, что вы ухитрились найти Нагберта через зеркало?
Мы с Индаром переглянулись. Никто ему сказать не мог: никто, кроме нас, просто не знал. Но метод поиска связан с Зыбкими Дорогами — старый демон, видимо, учуял сам.
— Так? — переспросил Олгрен.
— Да, — сказал я. — Мы искали.
— Значит, зеркало в Приюте Туманов есть, — удовлетворённо подытожил Олгрен.
— Намертво закрытое от вампиров, — сказал Ричард.
Олгрен тронул его плечо, останавливая.
— Много всякого мы взломали, что было закрыто от вампиров, — сказал он. — Где не пройдёт дитя ночи, там ты пройдёшь, Клай. Пройдёшь в замок, найдёшь калеку и вытащишь через зеркало. Не в Прибережье: у вас не будет времени. В Резиденцию Владык — или ещё куда-нибудь, где найдёте открытый путь. Дева из свиты Ричарда говорит, что у калеки сильный Дар, у тебя хороший Дар, вы согреете друг друга на минуту-две. Вот так я это вижу.
— А давайте лучше прикончим Клая прямо здесь, мессир Олгрен! — радостно сказал Индар. — Чище, быстрее, хорошая компания — ему будет намного приятнее. Да и к чему время терять!
Я не выдержал, хохотнул. Почему-то было дичайше смешно. Но Карла посмотрела на меня укоризненно и сказала Олгрену:
— Между прочим, Индар прав ведь. Это совершенно безнадёжное дело.
— Тем более что калека — не единственный отпрыск Нагберта, который годится в жертву, — сказал Индар. — Есть ещё официальный наследничек, Дингр, постарше калеки, с заметным следом Дара, без видимого клейма. Наверняка есть какой-то изъян, но не бросается в глаза. По-моему, отличная жертва, если вдруг калека пропадёт.
— Вот! — воскликнула Карла и показала на Индара пальцем. — Вот послушай!
Олгрен сделал этакое скептическое движение углом рта — вроде незаконченной кривой ухмылки.
— Проясним картину. Имеется калека, я бы сказал, знакомый аду, обещанный. Явно дитя хаоса. Без судьбы. С настолько сильным Даром, что Нагберт замкнул его татуировкой, как порой делают южане, и с таким клеймом, что оно мешает нормально жить. И вы, Индар, предполагаете, что это идеальное оружие можно заменить здоровым парнем с еле намеченным Даром, без видимого клейма и с явственной судьбой? Да ещё и принадлежащим Предопределённости, возможно? Это наивно. Нет, несомненно, нет меча — отбивайся поленом, но, мне кажется, вооружённый поленом воин сильно теряет в эффективности.
— Вы полагаете, ему нужен именно калека? Именно, конкретно? Так? — спросил Индар.
— Несомненно, — сказал Олгрен. — Я поговорил с этой девой. Мальчик крайне интересный. И жив он, я думаю, именно потому, что Нагберту понадобится колоссальная концентрация силы. Калека — его резерв. Ни другие дети, ни наследник такого выброса мощи не дадут, даже не сомневайтесь… нет, конечно, что-то Нагберт и с Дингра наскребёт, но несравнимо. Капля и море.
— Ясно, — сказал я. — Всё мне понятно. Кто меня будет провожать по Зыбким Дорогам до того зеркала? Вы, адмирал, или Ричард? По идее, должно получиться хорошо, потому что я как бы… ну помню путь, что ли. На Зыбких Дорогах это точно будет чувствоваться.
— Я против, — сказала Карла. — В Синелесье ты с группой был, а в замок собираешься один соваться. При том что мы понятия не имеем, сколько там стражи и на что она способна.
— Почему один? — удивился Индар. — Мы вдвоём пойдём. Я прикрою.
— Один, — сказал я. — У тебя опыта нет, только помешаешь. И потом, кто-то должен остаться и защищать принца, если что-то пойдёт не так. Ты знаешь, что Барн не потянет, у него Дар слабый.
— Вот именно, — сказал Олгрен. — Ты пойдёшь один, Клай. И пройдёшь, потому что от этого многое зависит. А дальше будешь действовать по обстановке. Либо вытащишь калеку из замка. Куда сможешь — на Зыбкие Дороги, в реальность, лишь бы в такое пространство, где кончается зона Нагбертова контроля. Либо убьёшь и отпустишь душу. Его душа тоже сгодится Нагберту, поэтому обрати внимание: нельзя просто убить. Нужно в любом случае освободить. Так, как получится.
— Есть, — сказал я. — Понял. Мне нужна пара гранат.
— Зачем⁈ — ужаснулась Карла.
Именно потому, что поняла, зачем.
— Простите, леди-рыцарь, — сказал я. — Очень не хочется попасть в лапы Нагберта и его людей живым. А пулю в лоб пустить не могу. Вернее, могу, но без толку.
Карла нахохлилась, натянула на плечи шаль — хорошо, что не заплакала. И не возразила ни слова. Ну что ж, ей ясно — и мне ясно: нельзя оставлять Нагберту такое оружие.
Простой и жестокий принцип: либо забрать, либо уничтожить, чтобы не досталось врагу.
Не говоря уж о том, что оружие — живой мальчишка…
— Гранаты будут, — сказал Ричард. — Оружие будет.
— Ясно, — сказал я. — Завтра продумаем, как действовать. К завтрашним сумеркам буду готов.
— Превосходно, — сказал Олгрен. — Я знал, что на тебя можно положиться. Мы уходим. К завтрашним сумеркам у нас будет точный маршрут.
— Честь имею, — сказал я без особой лихости.
Вампиры удалились оба — просто растворились в полумраке.
— Ну что ж, мессиры, — сказал Валор, который всё это время слушал молча, — пожалуй, пришло и моё время.
— Думаете, всем можно слушать? — спросила Карла с заметным сомнением в голосе.
— Всем, всем, деточка, — сказал Валор. — Понимаю, все устали… ох, даже спина затекла… Но сначала практика, потом теория, я полагаю. Верно?
— Теория? — насторожился Индар.
— Да, дорогой коллега, — отвечал Валор таким тоном, будто видел его в последний раз не в Синелесье, на разгромленной базе, в виде пленного духа, а где-нибудь на конференции некромантов и алхимиков в нашей столице. — Главным образом я хотел задать несколько вопросов вам, ваше прекраснейшее высочество. Вы ещё не совсем засыпаете, дорогой принц?
Рэдерик мотнул головой, стряхивая дремоту. Устал он смертельно, — да ещё тёплый щенок дрых у него под боком, — но держался. Видимо, потому что ему было интересно до предела.
И так же важно, как нам, надо полагать.
— Итак, — сказал Валор. — Я желал бы слегка прояснить очень важный вопрос, друзья мои. О вас, ваше прекраснейшее высочество. И о вашем происхождении. Как я понимаю, ваши лихие товарищи ничего от вас не скрывают, дорогой принц?
— Нет, — сказал Рэдерик. — Я тоже ничего.
— Отлично, — продолжал Валор тоном столичного лектора. — Другими словами, вы понимаете, что государь Рандольф, будучи в здравом уме, способный руководить своими поступками, ни в коем случае не пошёл бы на такой безумный шаг, как венчание с вашей матушкой? Тайное. В деревенском храме. В обществе двух, несомненно, аристократов, но…
— Да, мессир Валор, — сказал Рэдерик. — Мессиры Клай и Индар считают, что отца опоили. Или прокляли.
— Может быть и так, — сказал Валор. — Но у меня есть некоторые основания предполагать, что всё несколько сложнее… главным образом потому, что ваш Дар уникален, прекраснейший мессир Рэдерик. Не похож на смертный Дар некромантов, не похож на королевское чудо… Ближе всего вы напоминаете мне человека, одержимого стихией, но и это не вполне вам подходит. Я слышал от ваших товарищей, что вы отличаетесь истинно королевским самообладанием. Люди, принадлежащие стихии, много-много импульсивнее.
— Отчим учил меня держать себя в руках, — сказал Рэдерик.
Он совсем проснулся, был насторожен и очень внимателен.
— Несомненно, — сказал Валор с изящным старомодным поклоном, — мессиру Хоурту это замечательно удалось, а вы были отличным учеником. Но есть ещё одна не указанная особенность вашего высочества.
— Чудеса делать? — спросил Рэдерик и хихикнул.
Милейшая такая наивность. Детская.
— Да, — сказал Валор. — Не те, что называют «королевским чудом», но те, что связаны с жизнью как стихией. Будьте любезны, дорогой принц, скажите откровенно: что вы чувствовали, когда отдирали колючие ветки от нашего друга Клая?
Рэдерик задумался.
— Я чувствовал… злость, — сказал он медленно. — И испугался за мессира Клая. И… простите, мессир Валор, я не знаю, как объяснить. Мне вдруг стало очень… хорошо… где-то под мыслями. Под злостью. Там оказалась какая-то злая радость… потому что я понял эти ветки. Почувствовал. Знаете… как мышек. Или цветы в горшках. Собак — не так. У собак разум большой, они понимают почти как люди. А у мышек разум меньше, а у цветов — совсем нет разума, но вот это… есть… жить они хотят. Не понимают, но кое-что чувствуют, как могут. Им бывает приятно и неприятно.