Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 79)

— Вернуть Винную Долину, вернуть Заболотье и получить Прибережье, — сказал Тэйгил. — По крайней мере, Жемчужные Гавани и Русалочий Форт. А в идеале — все ключевые порты. Открытый путь на Чёрный Юг.

— С Прибережья можно немало получить, — сказал Соули. — Не считая промышленности… сырьё, жратва… Эфирные масла не так уж хуже ашурийских. Золотое дно.

— Технологии, — встрял ещё один. — Технологии Прибережья, знаете ли, не помешают.

— Барахло, — сказал Соули. — Пустые траты… хотя Узлы — интересная штука. И, по идее, можно списанное мясо использовать ещё разок. Привязанные, как показывает практика, эффективнее кадавров… да, и лошади. Вот мне нравятся, себе бы хотел…

— Там много…

— Узлы очень требовательны к Дару, я бы не привязал…

— Дело опыта.

— Но дважды использовать пехоту — заманчивая идея…

— Интересно, что рыбоеды сами так не стали.

— Кукла не позволила. Женщина…

— Вот с ней и придётся разбираться в первую очередь, — веско перебил всех Нагберт. — Как угодно. Убрать девиц — половина успеха. В них корень зол… и хуже того: нам может очень помешать то, что они делают, даже то, что они говорят. Могут очень пригодиться ваши проекты, Тэйгил. Я не говорю, что нам так уж обязательно нужно всё Прибережье. Но нам кровь из носу нужно другое правительство там. Я даже, заметьте, не говорю «лояльное». Любое. Но другое.

— А наш-то мальчонка, прекрасный мессир, — вдруг вякнул Орстер. Его голос я бы ни с чьим не перепутал. — Принц-то наш… С характерцем. Когда злится — прямо даже… не по себе становится, прямо скажу. Король прям… Не хочу сказать, что Гэлис, боров этот квелый, прям лучше, но с ним спокойнее как-то…

— Рэдерик? — переспросил Нагберт, и его голос стал не просто мерзок. Страшен. — Рэдерик не «наш мальчонка». И не «король прям». Рэдерик — ресурс. И сырьё. Мне нужна корона на его голове, тогда я смогу завершить обряд. Моим союзникам не годится кто попало. Им нужен ребёнок. И корона. Слава Тем, мы проскочили — и у нас этот ресурс есть. После обряда у нас будут все мыслимые возможности, без вариантов. И никакого такого «характерца», Орстер. Мне нужна декорация на троне — и у нас будет декорация на троне. Для удобства. Как говорили предки, демону удобнее всего в храмовой тени! — и скрипуче хохотнул.

— Мне потребуется много энергии, — сказал Тэйгил.

— Все всё получат, — сказал Нагберт. — Я проверил и перепроверил. Это сработает… Ох, дети мои, как я был разочарован, узнав, что чернь убила Лежара… я был уверен, что Рэдерик тоже мёртв, думал, всё уже рухнуло… Ну, спасибо рыбоедам…

— Солдатика тоже мне, с вашего позволения, — сказал Тэйгил. — Интересные особенности… хочется посмотреть поближе и подумать, как можно использовать.

— Нет, — отрезал Нагберт. — Он благой, он нужен мне самому. Слишком ценный ресурс. Фарфоровых отдам…

— Кстати, о фарфоровых, — сказал Соули и зевнул. — Индар производит впечатление.

— Мне представляется, мессир Нагберт, что доверять ему нельзя, — тут же вставила Люнгера. — Он сверх всякой меры сблизился с рыбоедами… и чрезмерно серьёзно относится к мальчику. И недостаточно любезен и почтителен с вами, прекраснейший мессир…

— Нашли о ком говорить, — сказал Нагберт с отвращением. — Этот… бабский угодник… всегда был подлой тварью, таким и остался. Если кому-то интересны фарфоровые кадавры — вот вам превосходный экспериментальный материал. Кто-то спрашивал о чувствительности к боли, к высоким температурам — так вот! Никому не нужен, ничей, хлам.

— Я с ним работал, — сказал незнакомый голос. — У него сильный Дар. Вы ведь говорили, что Дар — единственная истинная ценность нового времени. Разве Индар его утратил?

— Это не означает, что все избранные автоматически считаются нашими друзьями, — брюзгливо сказал Нагберт. — Что за благоглупости… не хочешь ли поваляться в ногах у Куклы? Говорят, она тоже не совсем бездарна… а её ручная ведьма и вовсе неплохо одарена. И что? Всё, вы начали нести бред. На сегодня мне достаточно глупостей. Мне предстоит ночь работы, а от вас я жду дисциплины и понимания. До завтра, леди и мессиры.

Судя по звукам, они впрямь расходились. Двигали стульями, скрипели половицами… надо думать, расшаркивались перед Нагбертом. И когда они разошлись, Нагберт злобно проворчал:

— Считают, что мне не надо ни спать, ни жрать, что я только и должен пахать, как дюжина волов, для общего блага… ни на кого нельзя положиться, всё приходится делать самому… — и рявкнул: — Гикс! Почему чернильница сухая, как глотка с похмелья⁈

Глава 26

Индар закрыл «ухо». И в этот миг я осознал, что уже давно чувствую… Просто за яростью, ужасом и тошным ощущением беспомощности я это ощущение вовремя не распознал.

По-моему, все остальные тоже. Заслушались. Только Дружок тихонько тянул в ту сторону нос, но подойти ближе побаивался. Всё-таки звери сильно нервничают, когда Сумерки рядом.

А Ричард, наверное, уже давно пришёл. Тихонечко стоял в стороне — и тоже внимательно слушал, не сомневаюсь.

— Ой, Ричард! — радостно воскликнул Рэдерик.

Он был ещё бледный, но у него камень с души свалился, заметно.

— Привет, принц, — сказал Ричард. — Привет, парни.

И руки нам пожал. Без особого притока Силы — собирал информацию. В тот момент, когда я коснулся его ладони, он, видимо, и сам передал кое-что: я отчётливо увидел наш каземат под Дворцом в столице. В своём любимом кресле сидел Преподобный Грейд, читал древний манускрипт на языке Прародины и кутался в плед. Мессир Валор, слушал, обхватив себя руками. Правый глаз Валора покрывала сетка трещин, как бельмо… он мог бы заменить глаз, но не стал. Видимо, фантомная болезнь некроманта открывала и ему кое-какие возможности. Мессир Ольгер катал по столу хрустальный шарик, лицо у него было совершенно больное. Карла стояла у стеллажа с книгами, злая и раздосадованная, гладила по голове Тяпку, но, кажется, скорее машинально… Из манускрипта Преподобного я успел разобрать только: «… и сил воистину стихийных и невообразимо могущественных, имеющих божественную, а не людскую природу…» — и вывалился из воспоминаний Ричарда с острой тоской по нашему милому дому и товарищам.

И по Карле, ага. Совсем нестерпимо.

— Она тоже скучает, — сказал мне Ричард. Чуть улыбнулся.

— Мы скоро увидимся? — спросил я.

— Где ж мне знать! — вздохнул Ричард. — Я ж вампир, а не гадалка.

— Вы пришли за новостями, Ричард? — спросил Индар.

— Задержался очень, — сказал Ричард. — Заслушался. Карла сердиться будет, но делать-то нечего, я должен был это всё сам услышать, раз уж так повезло.

— Может, надо было и дальше послушать? — сказал Барн. — Нагберт-то, гад, работать собирался… Глядишь, опять позовёт свою эту цыпалялю…

— Это ничего не даст, — сказал Индар. — Допустим, позвал. Но мы не можем на слух ни определить, что за обряд, ни понять, что за цыпаляля. Вы ведь тоже, скорее всего, не сможете к нему заглянуть, Ричард?

— Он от Приходящих в Ночи там понарисовал всё, что только есть, — улыбнулся Ричард. — Ну всё! Даже дурную звёздочку эту, что деревенские бабки на передниках вышивают, от Взгляда из Сумерек, будто кто из Сумерек об их прелести уже себе глаза натёр. Страсть боится вампиров, боится и не доверяет. Это ж не про Эрнста уже, это про нашу душу. Но кое-что интересное мне о Нагберте одна барышня рассказала. Из старых, из Эрнстовых ещё.

— Ого! — удивился я. — Ничего себе. Кто-то из вампиров что-то пронюхал? При том, как Нагберт закрывается?

— По снам мы ходим, — сказал Ричард. — Сны не закрыть. И в сон позвать многим легче. Ну вот, её в сон и позвали, аж дважды. Младший сынок Нагберта, бедолага.

— Младший? — спросил Индар тем тоном, при котором поднимают бровь. — Хм. Предполагается, что Дингр у него единственный. Любопытненько, любопытненько…

— Дингр, сколько я знаю, целый, — сказал Ричард. — А у этого несчастного парнишки ни рук, ни ног… ну, то есть… Лиалена говорила так: ладошки у него есть. И что-то наподобие ступней. Но растут прямо от плеч или от бёдер… в общем, калека и калека. Ясное дело, с Даром — и вот такое. Немой. Нагберт думает, что и слабоумный. Но — нет, просто немой, во сне нормально говорит. И руки-ноги свои во сне видит. Парнишка-некромант с тяжёлым клеймом, вампирский воспитанник.

Барн только головой покачал. И Индар кивнул, но у этого кивка был совсем другой смысл.

— Так я и думал, — сказал он. — Родная кровь. Двое детей, которых Нагберт в своё время официально представил королю, это так… Фасад. Интересно, сколько есть ещё и сколько уцелело. Я думаю, рожала не только его жена.

— Ваша правда, Индар, — сказал Ричард. — Но этот парнишка — его и жены. И там очень странная история. С одной стороны, у него даже имени нет. Нагберт его и человеком-то не считает. Просто у него кровь очень подходящая, если работаешь с адом… ну и в жертву он назначен, аккурат накануне коронации. Нагберт хочет ещё себя усилить, а это… вы ж понимаете, какая сила.

— А с другой? — спросил Рэдерик.

— С другой — имя у него есть, — сказал Ричард. — Ещё какое! Его назвала Лиалена, когда он позвал впервые, а тогда ему ещё и годика не было… Он и звал-то, как котёнок, просто в ужасе орал на все сонные пути, без понимания, инстинкт один… Так вот, Лиалена-то назвала его Оуэром, ни много ни мало. Как первого Князя Перелесья, если легенды не врут. И вот какие дела: днём этот несчастный валяется на грязном матрасе, его кормят какими-никакими объедками, если вспоминают, а его собственный папаша берёт у него кровь для обрядов. А в Сумерки и во сне — парнишечка вполне уже некромант, с духом и волей. И грамоту знает. И много умеет.