Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 76)

Надо было видеть лицо Норфина. У него слёзы навернулись на глаза.

— Господи, — еле выговорил он. — Ваше прекраснейшее высочество, да как же это… Малый Совет?

— Да, — сказал Рэдерик. — Вы всё сделали правильно, мессир Норфин, только мы тоже сначала не поняли. А вы спасли Перелесье, как смогли. Вы очень храбрый и решительный. Вы должны быть маршалом Перелесья, обязательно вы.

Норфин преклонил колено. В этот момент он, наверное, был очень похож на предков. Не из эпохи Эглира, где кружева, банты и изысканные манеры, а из эпохи рыцарей, закованных в доспехи и способных таскать эти доспехи, рубиться длинными и тяжеленными мечами… Там Норфин был бы очень на месте.

Рэдерик встал.

— Барн, — сказал он, — дай мне нож, пожалуйста. Твой.

Барн немедленно протянул ему нож. Обычный боевой кинжал в довольно-таки облезлых уже ножнах. Но много повидавший, не поспоришь.

— Простите, мессир Норфин, — сказал Рэдерик. — У меня меча нет. Но этот нож… вы знаете же, Барн и мессир Клай побеждали демонов с ним. Это не хуже меча.

И коснулся плеча Норфина лезвием.

А Норфин просто плакал. Слезами. По-моему, даже не замечал их.

— Вы теперь рыцарь будущей перелесской короны, мессир Норфин, — сказал Рэдерик.

— Моя жизнь принадлежит Перелесью и вам, — сказал Норфин.

Может, всё это и выглядело детской игрой, но мы все ощущали, что действо очень серьёзное. Настоящий обряд. И настоящий договор, от которого пахнуло седой древностью, теми самыми рыцарскими временами Перелесья.

— Встаньте, мессир маршал, — сказал Рэдерик и отдал Барну нож. — Теперь мы будем сражаться, — и повернулся к нам с Индаром. — Вы готовы, мессиры? Мне кажется, что нам сейчас по правде придётся сражаться.

— Мы готовы, — сказал я.

— Пойдёмте, мессиры конфиденты, — сказал Индар почти весело. — Я думаю, его высочество прав. Может понадобиться драться.

— Нет, — сказал Рэдерик. — Мы не пойдём. Вот ещё. Позвоните, пожалуйста, слугам.

Индар только головой покачал и дёрнул колокольчик. А Рэдерик сказал лакею, пришедшему на зов:

— Будьте добры позвать ко мне мессира Нагберта. Мне очень нужно с ним поговорить. И пусть уберут со стола.

Лакей поклонился и ушёл.

— Ух же он и взбесится! — восхищённо сказал Барн. — Будь уверен, ваше высочество, просто рвать и метать будет.

— Это не наши проблемы, — сказал Индар и развалился в кресле. — Это, ягнёночек, проблемы папочки Нагберта. Без пяти минут регента, который уже ведёт себя как король. Зарвался папочка.

Лакеи едва успели унести посуду.

Последнего Нагберт чуть не сбил с ног. Он впрямь был в ярости, но что интереснее — со свитой. С ним были Люнгера и два генерала с крайне неприятными мордами, мертвенными какими-то. Случалось мне видеть такие у перелесских особистов… но на этих были штабные мундиры с золотыми веточками ясеня, новёхонькие. От вояк разило Даром и адом за версту.

Нагберт остановился посреди столовой и начал, сузив глаза, нас рассматривать. А мы очень нагло себя вели. Сидели все: Рэдерик — со щенком на коленях и в обнимку с Барном на диване, Индар — в кресле, закинув ногу на подлокотник, я — вообще на подоконнике, как какой-то отпетый из кадетского корпуса. Только Норфин довольно чинно сидел на стуле — и чуть дёрнулся встать, но мы сидели — и он остался.

— Вообще-то, — сказал Рэдерик, — я хотел поговорить только с вами, мессир Нагберт. А с ними — нет. Они мне не нравятся.

Нагберт на миг потерял дар речи — и ему пришли на помощь.

— Рэдерик! — укоризненно воскликнула Люнгера. — Вы же всегда были очень вежливым мальчиком, что с вами стряслось?

— А теперь мне не хочется быть вежливым, — сказал Рэдерик. — Потому что мессир Нагберт собирается забрать мессира Норфина на какую-то войну, о которой мне даже не сказали. Мессир Нагберт, вы решили начать войну до того, как меня коронуют?

— Заболотцы передали мерзкое письмо, — сказал Нагберт, вздёргивая голову. — Ультиматум практически. Эти подонки требуют, чтобы мы признали независимость Заболотья и вывели войска. Наш гарнизон. Я принял решение.

— Ага, решил с ними повоевать, маленький? — насмешливо спросил Индар. — А ты, собственно, кто? Его высочество ещё не король, так что и ты ещё не королевский регент, утрись.

— Тебя не учили вежливости, бабский шут? — с отвращением осведомился Нагберт.

Ну да, всяко неприятно, когда при подчинённых.

— А в чём мессир Индар не прав? — спросил Рэдерик. — Это не очень вежливо, но и вы сделали невежливо.

— А вы в вашем возрасте должны прислушиваться к словам взрослых, Рэдерик, — рыкнул Нагберт. — И поменьше… гхм…

— Лезть во взрослые дела? — спросил Рэдерик. — Но эти дела не взрослые! Они мои! Вы сами сказали: я могу выбирать себе свиту. Мессир Норфин из моей свиты! Вы не можете отсылать его без моего разрешения!

Нагберт скривился так, что и демоны бы отшатнулись.

— Предатель, узурпатор и убил вашего отца, принц. Славная компания для вас!

У Норфина дёрнулась щека, но он ничего не сказал.

Рэдерик посадил щенка на диван и встал.

— Мессир Нагберт, — сказал он тихо, — если вам не нравятся мои решения или мои друзья, вы можете больше не быть регентом. Я не могу вас заставлять.

Свита Нагберта напряглась. На мерзких мордах генералов появилась тень злобного веселья, они определённо ждали команды нас грохнуть — и мы переглянулись с Индаром, Норфин сжал кулаки, а Барн положил руку на рукоять ножа. Но Нагберт не спешил. Он мучительно думал, как выбраться из этой дурной ситуации — аж корёжился всем лицом. Он не мог развернуться и уйти: ему слишком нужен был наш принц. Ему страшно хотелось с нами покончить, он знал, что может, но ему был слишком нужен наш принц — и рисковать им было страшно.

А принц обязательно сунулся бы в драку. Нельзя было драться.

А меня определённо дёрнул демон.

— С чего это вы полезли на рожон, Нагберт? — сказал я до наглости небрежно. — Будто оставшиеся дни изменят погоду… Ну хочет мессир принц, чтобы Норфин присутствовал на коронации — пусть присутствует. Это что, такая невероятная проблема, что ли, чтобы из-за неё устраивать скандалы?

Нагберт зыркнул на меня.

— Хм, — пробормотал он. — Звучит неглупо, — и взглянул на Рэдерика.

Подозрительно и оценивающе.

— Я тоже так думаю, — сказал Рэдерик. — Как мессир Клай. Я же не хотел ссориться, я просто хочу, чтобы мессир Норфин не уезжал.

— Вы же уже не маленький, прекраснейший мессир, — ласково сказала Люнгера. — К чему капризы?

Рэдерик взглянул на неё, и, видимо, очень выразительно: Люнгера замолчала.

— Не спеши, Лягушка, — сказал Индар. — Успеешь.

— Нагберт, — сказал я, — мне нужно сказать вам пару слов с глазу на глаз.

Нагберт перекосился всем телом, скорчил жуткую гримасу, но неожиданно сказал:

— Пойдёмте в гостиную.

— Только велите вашим воякам убираться, — сказал я. — Нечего им делать рядом с ребёнком.

Оба вояки тут же нарисовали на своих лицах страстное желание немедленно разобрать меня на кости и шарниры. Но Нагберт махнул рукой.

— Отправляйтесь в мою приёмную, — приказал он им.

Гады не хотели уходить, но и ослушаться не могли, так что ушли как миленькие. И у меня немного отлегло от души. А Нагберт впрямь пошёл в гостиную принца.

И я пошёл за ним, совершенно не уверенный, что действую правильно. Я только чувствовал, что надо растащить Нагберта и Рэдерика в стороны: что бы ни произошло между ними сейчас, нам это совсем не на пользу.

Нагберт сам прикрыл за мной дверь и ощерился:

— Что надо, мертвец?

— Нагберт, — сказал я, — ты зачем его дразнишь? Принца? Хочешь взбесить мальчишку? Что тебе это даст, скажи?

Нагберт ткнул меня пальцем в грудь:

— Скажи своему Норфину, чтобы он не лез в мои дела! Его солдатня слишком много на себя берёт! Да и он сам — у него для вояки слишком длинный язык, он мне мешает! А впереди всё равно реформа армии, ты понимаешь или нет⁈