Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 75)

— Что тебе ещё надо, — фыркнул Индар, закатывая глаза. — Ты без пяти минут канцлер, и тебе пообещали милость и помощь. Веди себя умно. Иерарх Святоземельский приезжает уже скоро.

— Я вам очень признателен, ваше прекраснейшее высочество, — сказал Уэрн Рэдерику.

Серьёзно сказал.

Было в Рэдерике что-то очень особенное, даже когда он не совершал никаких ужасающих чудес.

— Я вам тоже благодарен, — сказал Рэдерик. — Я многое понял.

А я подумал, что Рэдерик, похоже, сейчас понимает в происходящем больше, чем Уэрн, как бы безумно это ни звучало.

— Не падайте духом, — сказал я. — У нас с вами есть неплохой шанс.

И мы расстались на ноте, которую тяжело назвать оптимистичной… но какой-то смутный отблеск надежды всё-таки виднелся в этом беспросветном мраке.

А поговорить начистоту смогли только в столовой принца, разогнав оттуда лакеев, которые теперь так и норовили прийти прислуживать и лезть под руки.

У наших живых был плохой аппетит. Барн выпил чашку бульона, хотя всегда терпеть его не мог и ещё в госпитале мне жаловался на «суп безо всего»: похоже, больше ничего ему в горло не лезло. А Рэдерик не стал есть вовсе, он кормил кусочками телятины Дружка, который на аппетит не жаловался.

— Сдаётся мне, мессиры конфиденты, — с мрачным смешком сказал Индар, — что вы чего-то ждёте от меня. Если так, то ждёте напрасно. Всё, что я могу сказать — я пытаюсь прийти в себя и как-то разложить информацию в своей бедной фарфоровой голове. Она болит. А я так надеялся, что избавлен от головной боли навсегда…

— А у вас болит, мессир Клай? — спросил Рэдерик. — Грудь и рука, куда эта колючка проросла?

— Всё в полном порядке. Я думаю, мессир, это лишь видимость колючки, — сказал я и взглянул на свою ладонь.

И увидел очень странную вещь.

Эту ладонь я вчера резал, пытаясь отогнать демона болью. Но на каучуке, заменявшем мне живую плоть, не было разреза, лишь светлая полоска.

— У меня порез затянулся, — брякнул я.

С очень глупым видом, очевидно.

— После обряда быстро зарастает, — ухмыльнулся Барн.

— Не каучук же! — я повернул ладонь так, чтобы все её видели.

— Вот это да! — восхищённо сказал Рэдерик. — Мне нравится.

— Третий Узел, третий Узел, — кивнул Индар. — Это наши мышцы теперь. Забавно… Но ты думаешь не о том… Мессир Рэдерик, меня больше интересует ваша рука.

Рэдерик развязал платок. Его ладошка выглядела в точности как ладонь некроманта после обряда — с еле заметными белыми рубцами там, куда впились шипы.

— Я тоже некромант, да? — спросил принц воодушевлённо.

— Не похоже, — Индар покачал головой.

— Нет, — сказал я. — Скажите, Рэдерик: что вы чувствовали?

— Я очень сильно разозлился, — сказал принц. — Испугался за вас, подумал, что вам очень больно, и разозлился… и вдруг мне… — и задумался.

— Что? — переспросил я.

Рэдерик поднял голову и улыбнулся. Улыбка была сродни белой мгле в глазах — я не хотел бы видеть её у принца на лице. Знакомая улыбка. Я почти знал, что он сейчас скажет.

— Мне вдруг стало… правильно, — нашёл слово Рэдерик. — Я понял, что всё могу. Что захочу — то и могу. Оно… как будто… сказало мне…

— Силы земли? — спросил Индар больше у меня, чем у принца.

— Да, — сказал я. — Я знал одну маленькую и очень славную девчушку, у которой была глубинная связь с силами земли… Это она закрыла дыру в ад в Синелесье, Индар.

— Ничего себе… — пробормотал Индар. — Признаться, я думал, что дыру закрыл ты… ладно, ты и твой отряд фарфоровых диверсантов… маленькая девчушка… однако!

Рэдерик слушал и улыбался — и эта улыбка тоже до изумления напоминала мне бедную Долику, Белую Лилию… Рэдерику услышанное очень нравилось. Он не спорил.

Барн хотел что-то сказать, но ему помешал лакей.

«Наш», можно сказать. Вернее, Индаров.

Во-первых, он топал, тогда как все остальные входили тихо. Во-вторых, он стукнул дверью. Он себя обозначал, это было не по этикету, но очень разумно и, по-моему, вежливо.

— Приятного аппетита, мессиры, — сказал лакей, входя в столовую. — Ваше прекраснейшее высочество, мессир маршал спрашивает, примете ли вы его.

Ново, подумал я. Норфин спрашивает разрешения? У Рэдерика? Обстановка до изумления бодро меняется.

— Хорошо, — сказал Рэдерик. — Пусть он придёт сюда.

Лакей свалил докладывать. Индар покачал головой:

— А кто бы мог подумать ещё два дня назад, а?

— Мессир Норфин попал в беду, — сказал Рэдерик. — Или кто-то из его друзей. Из военных. А беда — из-за мессира Нагберта.

— Похоже, — сказал Индар. — Нагберт распространяется, как чума. Подгребает под себя финансы и армию. И надеется, что коронация будет последним штрихом… Нагберт надеется забрать ваш дар, каким бы он ни был, ваше прекраснейшее высочество.

Рэдерик прищурился. Мне снова померещился отсвет белого огня.

— Я думаю, — сказал он, — мессир Нагберт очень сильно ошибается.

Барн посмотрел на него нежно и с надеждой, даже чуть улыбнулся. Снова хотел что-то сказать, но тут вошёл Норфин.

Глава 25

Бывший диктатор похудел, даже, кажется, поседел — и смотрел совершенно безнадёжно и устало. И отдал честь Рэдерику по всем правилам. Как королю, не как члену королевской семьи.

— Здравствуйте, мессир Норфин, — сказал Рэдерик. — Садитесь. Хотите кавойе? Без сливок. Мне тоже нравится без сливок. А можно сказать, чтобы принесли вина или рома.

Глаза Норфина чуть ожили. Он сел и взял чашку.

— Благодарю, ваше высочество… нет, рома не надо. Здравствуйте, мессиры. Мне ясная голова нужна. Воевать же собираемся опять… Нагберт мне нынче выдал, что наша армия должна навести порядок в Заболотье, что-то у него там не увязалось с послами… и меня он намерен отправить с армией. Вместе с моими верными… с Тарлом и его группой.

— Хм, — заинтересованно взглянул Индар. — Вас отсылает, а с кем остаётся?

— Так со штабом, провались он в бездну! Простите, принц, — Норфин ожил совсем. Злость хорошо на него действовала, как на некромантов. — Дайр! Гилор! Лэхрин этот и Бэлиш — особисты с фронта, чернокнижники поганые! Да и ещё изрядно нечисти вернулось — из Пущ, с Серого Брода… вы понимаете, мессиры, что делается? Нагберт, значит, отсылает кадровых в Заболотье, усмирять кого-то там, а здесь помалу создаёт собственный свой штаб! Из самых поганых старых штабных, замаранных уже, и чернокнижников!

— А я всё думал, куда это они делись, — сказал я. — Вся эта мразь, которых мы старались в плен не брать, сволота, что демонами командовала по бумажке…

Норфин развёл руками:

— Кого не убили — тот будет здесь.

— А что говорят братики-солдатики? — спросил Индар.

— Да то же, что и я! — в тоне Норфина появились нотки настоящего отчаяния. — Гадюк чернокнижных ведь ненавидели и на фронте, чего там! От солдата же не скроешь… По мне — в этой войне много помешало, что чернокнижная нечисть простого солдата считала мясом, да и не скрывала особо. Дух это не укрепляет. Оттого ребята и пошли легко со мной… на мятеж пошли ведь, тоже ведь на смерть, если бы не выгорело… Но вы поймите: они присягу нарушили не с бухты-барахты, они думали, что всех их предали. Свои своими ведь кормили тварей… простите, ваше высочество. Не при вас бы обсуждать, вы ещё мальчик… ну так не выкинешь же из истории честного слова!

Рэдерик взглянул на меня, вопросительно.

— Да, мессир, — сказал я. — Вам бы поговорить с Ричардом. Он видел своими глазами.

— Можно и не ждать сумерек, — сказал Индар. — Я тоже видел своими глазами. Норфин прав: никто особенно не скрывал. И сейчас я понимаю: возможно, даже напротив, подчёркивали. Готовили почву… впрямь приучали твоих окопных братишек, ягнёночек, к самой мысли, что они — просто мясо. Расходный материал. И делали это с определённой целью… меня не посвящали, но сейчас я понял.

— Что поняли? — спросил Норфин почти в ужасе.

— Вы, маршал, здесь, в столице, Нагберту не нужны, — сказал Индар. — Вы вообще не нужны. Нигде. Вас, я полагаю, шлёпнут по дороге в Заболотье, кто-нибудь из ваших верных.

— Да, — сказал я. — Самое паршивое, что кто угодно, хоть Тарл, при том, что Тарл мне очень нравится, он преданный. Но ведь опоят, проклянут или обманут… В общем, вам ехать нельзя. Я не могу ехать с вами, а государыня мне чётко приказала вас защищать. Вы должны остаться.

— Да, мессир Клай, — сказал Рэдерик. — Вы это правильно сказали. Мессир Норфин должен остаться. Он мой маршал. Член Малого Совета. Я не хочу, чтобы он уезжал воевать.