Максим Далин – Фарфор Ее Величества (страница 72)

— Как-то ты уж совсем мрачно, ваша светлость, — сказал Барн и попытался улыбнуться. — Мы победили же!

— Молодцы, — сказал Индар. — О Синелесском рейде будут песни петь. Аж до следующей войны. А она будет, ягнятки, будет! Не знаю, кого Святая Земля науськает. Может, и сама поучаствует. Но побережье им нужно, нужно: им выход на Чёрный Юг нужен, свобода передвижения… да и от земель они не откажутся. И ещё. Чем дальше зайдёт Куколка, тем яростнее её будут ненавидеть. И вас, рыбоедов.

— А вас? — спросил я.

Индар потёр лоб, смахнул прекрасную чёлку.

— Нас… не знаю. Зависит от его высочества. От того, что он станет делать. И от того, что мы сейчас будем делать, мессиры конфиденты. Может, нас просто сожрут. А может, подавятся… Хотел бы я знать, доживём мы все до завтра или все эти прожекты у меня так… для непрояснённых будущих поколений…

— Мы доживём, — сказал Рэдерик. — Мы должны.

— Кому я должен — прощаю, — фыркнул Индар. — Простите, ваше прекраснейшее высочество.

— А что Нагберт сделает один-то? — сказал Барн. — Ты, ваша светлость, сам сказал: нужна команда. А что у него за команда… Змея эта в шелку, которая ему в ножки кланяется, да тухлый сморчок какой-то, да молодой, у кого Дара — в щепоть не наберётся. Ну ад, да. Цыпаляля эта… Но ты сам говоришь: людям спать надо, пить-есть… Один он не сдюжит, пупок развяжется.

Индар взглянул устало:

— А как ты думаешь, кому он письма строчит пачками? Нет, несомненно, часть — святоземельским кураторам. А прочие — своим людям. Кто-то в Заозерье свалил, когда запахло жареным, кто-то — в Девятиозерье или на западное побережье. Кто-то — в Златолесье. Вот я не сомневаюсь вообще! А кто-то, быть может, и здесь… только до поры помалкивает. Когда папочка обмолвился, что любой его паршивый лаборант мог бы… я таки сильно призадумался.

И тут тявкнул Дружок. Не злобно, так — предупреждающе. Я снова подумал, что он очень полезный зверь: мы замолчали почти за минуту до того, как в приёмную вошёл тот самый пожилой важный лакей.

Покупочка Индара.

Он поклонился Рэдерику:

— Ваше прекраснейшее высочество, где бы вы желали пообедать? В вашей Цветочной столовой — или спуститесь, чтобы пообедать с мессиром Нагбертом?

— Здесь, — отрезал Рэдерик.

Лакей поклонился снова — и спросил максимально светски:

— Не позволите ли вы сказать несколько слов мессиру Индару, ваше высочество?

— Конечно, — сказал Рэдерик нетерпеливо.

По-моему, чрезмерные церемонии его раздражали.

А лакей взглянул на Индара умильно, как кот на масло.

— Прекраснейший мессир, референт Уэрн ждёт в Малой гостиной.

— Хорошо, — повеселевшим голосом сказал Индар. — Скажите ему, что я приму его, как только освобожусь.

Лакей замаслил глазки, улыбнулся, профессионально принял от Индара монетку, раскланялся и ретировался.

А у Индара очень улучшилось настроение.

— Первая хорошая новость за сегодня, — сказал он. — Уэрн из дома Горностая — соучредитель банка «Священная Роща», мы с ним издавна и отлично вели дела. Мне нужно непременно с ним побеседовать, это самые горячие новости — в общем, я…

— Один не пойдёшь, — сказал я. — Опасно.

Индар закатил глаза и ухитрился оттопырить нижнюю губу. Я попробовал сделать то же самое, но шарнир не позволил.

— Ты же ничего не смыслишь в финансах! — возмутился Индар.

— Зато я смыслю в охране.

— Я непременно должен ходить по замку в сопровождении двух обломов⁈

— И меня! — радостно сказал Рэдерик.

— Вы издеваетесь! — подытожил Индар, но больше не спорил.

Мы пошли в Малую гостиную вчетвером.

С собачкой.

Глава 24

Резиденция Владык между тем хорошела с каждым часом. В галереях зажгли электрические лампы под матовыми колпачками в виде удивительных цветов — и стало светлее и веселее, даже дождь спрятался за окнами, не лез больше в душу. И лакеев теперь было много, и все они явно занимались какими-то делами, а не просто шарились от стены к стене: носили стопки белья, столового и постельного, смахивали пыль пучками перьев, что-то подметали, чистили и приводили в порядок. Приятно глазу.

Гвардию изображали солдаты Норфина — и это мне тоже нравилось. Роскошные мундиры в золотом шитье сидели на этих парнях не очень ловко, зато парни умели охранять. Вдобавок они были заметно рады нам и вставали во фрунт, когда мы подходили близко.

А кроме прочего — внезапно! — в Резиденции появились определённо аристократы. И определённо с Даром: издалека ощущалось.

Средних лет мессир с типичным перелесским клеймом — багровым пупырчатым родимым пятном в полморды — разлетелся к Индару чуть не с объятиями:

— О тьма и хаос предвечные, неужели мессир Индар! Невероятно! Если бы не тепло вашего Дара — не узнал бы вас никогда, дорогой! Ох, война, война…

— Мужики говорят: кому война, а кому и мать родна, — довольно холодно ответил Индар. — Где вас всё это время носило, Орстер?

Орстер скорчил скорбную мину.

— Во время беспорядков подлая чернь убила моего отца. Мне пришлось спасать семью… у нас есть небольшое имение в Златолесье…

— Вот, — сказал Индар мне. — Я и говорю: кто-то пересиживал за границей. И теперь потянутся обратно.

Орстер смотрел на меня, явственно пытаясь сообразить, что я за птица. Барна, солдатика с побережья, и Рэдерика, пацана с собачкой, он не видел вообще. Эти двое не лезли в его картину мира и выпадали из поля зрения.

— Вы бы, Орстер, поздоровались с принцем, — сказал я. — Нелюбезно.

Я думал, он сейчас как минимум смутится, а вернее — перепугается. Не годится обижать принца, чью коронацию ждём через несколько дней. А он только удивился! Бровки домиком. И Рэдерику — тоном взрослого дядюшки, этакого благодушного:

— Вот это да, так это вы — принц?

А Рэдерик, не взглянув на него, спросил Индара:

— Мессир Индар, а вы не знаете, зачем он мессиру Нагберту нужен? Он полезный?

У Орстера вытянулась физиономия. А Индар неопределённо покрутил пальцами.

— Как вам сказать, ваше прекраснейшее высочество… При известных обстоятельствах и насморк — соловьиное пение…

— А… — протянул Рэдерик. — Пойдёмте тогда?

— Конечно, драгоценный принц, — сказал Индар и тем добил Орстера.

Но дойти до упомянутой Малой гостиной без приключений нам было определённо не суждено. В Резиденции стало слишком многолюдно. Мы успели пройти лишь несколько шагов, как я почувствовал спиной взгляд. Дар полыхнул, как сухие дрова.

Мы втроём — похоже, ощутил даже Барн — обернулись одновременно.

На нас пристально смотрела, обхватив себя руками, молодая женщина в чёрном, в глубоком трауре. Худая, бледная, темноволосая, с крючковатым тонким носом и бровями как тёмные крылья — и взгляд холодный и цепкий. С примесью Дара. Неприятный.

— Мы знакомы, леди? — спросил Индар любезно.

— Нет, — отрезала она.

Леди рассматривала меня.

— Честь имею, — сказал я. — Клай из дома Пёстрой Птахи, капитан-некромант её величества…

— Да, — сказала леди. — Я не ошиблась. Это ты. Ты убил мою мать.

Меня потрясло.

Я растерялся. Против собственной воли тут же начал вспоминать, как мог убить немолодую перелесскую даму. Не помнил. Не понимал.

Но тут леди сделала чудовищно странную вещь: задрала рукав и ногтями вцепилась в собственное запястье! В кровь! И страшно низким, в урчание, в какой-то нечеловеческий рык ушедшим голосом, указывая на меня окровавленными руками, выдала: